Культуролог Ирина Глущенко: «Советское государство относилось к взрослым, как к детям»

Петр СКОРОБОГАТЫЙ

12.08.2020

CHILDREN-9.jpg


Мы носились по гаражам, взрывали карбид, воровали фрукты, шатались целыми днями по улицам — и представьте, никаких проблем, выросли нормальными людьми, говорят одни. Пионерские зорьки, построения, марксизм-ленинизм, дурацкая школа, впроголодь и без радости, вспоминают другие. Советское детство сегодня уже растворилось в мемах и анекдотах. Тем, кто помнит, каково это, близко к полтиннику. А кто помоложе, ищет в прошлом антисценарий нынешних проблем с детьми: мол, были времена, и за детьми государство глядело лучше, и внешкольная самодеятельность не обходилась в ползарплаты, и воспитание на загляденье, а уж образование!.. Что было-то? Разбираемся с Ириной Глущенко, доцентом Школы культурологии НИУ ВШЭ.


— Современные оценки советского детства в обществе почему-то сильно поляризовались. Одни вспоминают о своем беззаботном детстве, другие говорят о высокой доле идеологизированности советского воспитания и образования.

— Здесь, видимо, надо говорить о двойственности, которая вообще сопровождает любой разговор о советском. К счастью, от «бинарных оппозиций», долгое время использовавшихся для описания советской действительности, мы уже отказались, во многом благодаря исследованиям антрополога Алексея Юрчака. На мой взгляд, анализируя это не такое еще давнее прошлое, можно использовать термин «наложение».

Давайте сразу определим: мы ведь говорим не обо всем советском детстве. Эти рассуждения, как правило, относятся к определенному периоду советской истории: эпохе застоя. Представим себе, что одно состояние или ощущение постоянно накладывалось на другое, причем доля первого и второго менялась, переконфигурировалась. Тут надо вспомнить еще о функциях и ролях, которые советский ребенок (как, впрочем, и взрослый) играл на протяжении своей жизни, а иногда даже на протяжении одного дня. Дома он мог быть, например, избалованным, заласканным ребенком, а в школе надо было ритуально воспринимать и произносить некие слова и формулы, совершать определенные достаточно рутинные действия. Надо сказать, что, переходя из одной роли в другую, ребенок (да и взрослый) часто не совершал над собой какого-то насилия, это казалось естественным, потому что таковы были правила игры, которые, скорее всего, даже не рефлексировались.

Но, как вы уже поняли, я не очень хочу разделять мир взрослых и мир детей, потому что эти миры были во многом похожи.

— Вероятно, здесь велик фактор личной ностальгии и наслоения политизированного отношения к советской эпохе?

— С ностальгией или с тем, что считается ностальгией, надо разбираться, наверное, отдельно. Ностальгия по детству сама по себе неоднозначна, ведь детство, в принципе, — тяжелая пора. Что касается «ностальгии по советскому», внутри которой пестуется еще особая «ностальгия по советскому детству», то это отдельный вид культурной рефлексии, который активно эксплуатируется.

Объяснять все тоской по молодости, которая сопровождается идеализацией утраченного, было бы слишком просто. Скорее, здесь можно говорить о неудовлетворенности теми или иными аспектами настоящего.

— Какую роль занимала идеология в жизни советского ребенка? Почему кто-то в своих воспоминаниях страдает от «оков идеологического патроната», а другие говорят, что их этот вопрос вообще никак не затрагивал?

— Затрагивал, но тут же и высмеивался. В эпоху застоя отношение к идеологии сложилось критически-ироническое. Здесь уместно говорить об особой советской иронии, позволявшей относительно безболезненно сносить «оковы» и издеваться над ними. Во взрослой культуре были анекдоты, а для детей идеология концентрировалась в образе учителя. Учитель — вот средоточие всего государственного, официального, надоевшего, но и привычного. Можно упомянуть особый советский цинизм, свойственный в том числе и детской культуре. Над учителями «издевались», учителей «доводили», но одновременно боялись, а часто и любили.

И в то же время учитель и ученик по большому счету «играли» за одну команду, и их общей непроговариваемой, но вполне осознаваемой целью было адаптироваться к исполнению вынужденных норм. Британская исследовательница Катриона Келли, анализируя отношения учителя и ученика в позднесоветской школе, использует понятие «тайного соглашения», которое кажется мне очень продуктивным.

Воспитание вчера и сегодня

— Кого воспитывал Советский Союз: человека или гражданина? После развала многие посчитали, что воспитание — это вообще не функция государства, но, кажется, сегодня школе все чаще делегируют эти функции, причем с пожелания родителей?

— Есть такая точка зрения, что советское государство вообще относилось к взрослым, как к детям, об этом в свое время писал Андрей Синявский. В этом смысле отношение к детям было общесистемной, культурно-идеологической матрицей. Не только школа воспитывала детей, но и советское государство все время воспитывало своих граждан. Тут надо уточнить: советская власть поначалу воспитывала горожанина, и не просто горожанина, а советский тип горожанина, и в это воспитание входили и идеологические требования, и культурные нормы, включая нормы общения и гигиены, и парадоксальное сочетание лояльной покорности и требовательности к власти.

Современное государство, по всей видимости, не ставит перед собой задачу создать определенный тип личности. Поэтому люди обнаруживают, что общество рассыпается. Но и школа в нынешнем виде выполнить объединяющих задач не может. Более того, дети все чаще не понимают, зачем вообще нужна школа.

— А если говорить о роли семьи?

— Семьи и дети были разными. Если очень обобщать, можно выделить, наверное, одну черту. Когда-то моя дочь читала рассказы Драгунского и высказала любопытную мысль: «Странные отношения у родителей с детьми. Они либо ругают, либо требуют». Какого-то специального интереса к детской жизни она не почувствовала. И это «Денискины рассказы» — прелестное произведение 60-х, и вовсе не такое уж дидактичное, как многие другие образцы советской детской литературы.

— На фоне современной ювенальной юстиции кажется, что отношение родителей к детям было максимально доминирующим и не компенсировалось даже государством и обществом?

— При том, что отношения семьи и школы были неоднозначными и иногда противоречивыми, они все же были союзниками. Семья могла положиться на школу, а школа постоянно апеллировала к семье. Сейчас кажется, что они живут в параллельных мирах. Особенно это выяснилось в период самоизоляции, когда школа проникла в квартиры своих учеников, и обе стороны в буквальном смысле взглянули друг другу в глаза.

— Как решались проблемы с детской психологией? Актуализировались ли вообще эти вопросы?

— Могу ответить не как психолог, а лишь как советский ребенок и культуролог: такой проблематизации, как сейчас, не было. Ленивый — «дурью мается», замкнутый — «не в себе», много гуляет — «шляется непонятно где». Мечтой многих родителей было «повыбить дурь из башки». Однако и это проговаривалось, скорее, по привычке.

О детских (впрочем, как и о взрослых) проблемах особенно не задумывались. Более того, какие-то неприятные, тяжелые или болезненные эпизоды рассматривались не как травма, а как рутинная часть жизни. На дистанции некоторые особенности поведения, высказываний советских людей могут выглядеть неполиткорректными, однако происходило это не из желания кого-то задеть или обидеть, а скорее, потому, что никто особенно не формулировал это как проблему.

Культура детства

— Известный феномен богатого внешкольного образования, который, по сути, вырывал детей с улиц, — это стало заметно особенно ярко в 90-е, когда оно исчезло и расцвела «улица». Это также уникальный для мира концепт детского развития?

— Детское внешкольное образование — кружки, студии, творческие коллективы — это специфическая советская сфера, богатая и разнообразная. Работа там часто строилась на бескорыстии и энтузиазме, думаю, здесь «заштопывались» дыры школьного образования, а также компенсировались конфликты с учителями: отношения с руководителями кружков строились на других основах. Часто это функция распространялась и на семью — ребенок бежал из опостылевшего домашнего быта и скучной школы в кружок.

— Детская культура: мультфильмы, фильмы, музыка, спектакли, герои, сказки, писатели, композиторы. На мой взгляд, это была грандиозная система, аналогов которой в мире нет. И в ней было не так уж много идеологии и политики. Как Советскому Союзу удалось ее выстроить?

— В Советском Союзе ко всем серьезным вопросам подходили комплексно. Для детской культуры выделялись большие средства, поскольку это была важная часть просветительского проекта.

Еще одна особенность — профессионализм тех, кто эту культуру создавал. Музыку для мультфильмов писали лучшие композиторы, персонажей рисовали лучшие художники, озвучивали — лучшие актеры. Мы все знаем эти роли-шедевры, эти мультфильмы, не буду их перечислять. Минус состоял в заорганизованности и в продавливании идеологии как обязательного элемента любой культурной деятельности. Но идеология хотя и была обязательной, масштабы ее навязчивости и всепроникающего давления часто преувеличивают. Тем более, в случае с детской культурой. В детской культуре можно было больше себе позволить, «протащить» какие-то вполне маргинальные темы, примеры западной музыки, кто-то замечает в советских мультфильмах даже психоделические образы.

— В конце концов СССР все же разрушили люди, считается, что поколение 60–70х. Не было ли каких-то социокультурных факторов, заложенных в детстве, которые бы повлияли на решение этих людей сломать систему? Или они пришли к этому уже в юности или взрослой жизни?

— Думаю, что люди, которые «сломали систему», первоначально не ставили перед собой такой задачи. Я бы не стала связывать это с детством, по крайней мере, напрямую. В любом случае кризис советской системы был объективен; она начала ломаться сама, а многие пользовались ситуацией. Одни искренне хотели что-то изменить к лучшему, другие — преследовали собственные цели, пользуясь открывающимися возможностями. В этот исторический период ирония на какой-то момент отступила, время стремительно покатилось дальше, оставляя далеко позади и советское детство, и советские проблемы.

Материал опубликован в № 6 газеты «Культура» от 24 июня 2020 года в рамках темы номера «Наши дети: что такое «счастливое детство»