Писатель Дмитрий Филиппов: «Мечтаю остаться живым. И радуюсь каждому прожитому дню»
На недавней ярмарке non/fictioNвесна прошла презентация нового романа Дмитрия Филиппова «Промка». В книге, вышедшей в серии «Русская реконкиста» издательства «АСТ», рассказывается о штурме Авдеевской промзоны, которая долгое время отменяла мирную жизнь в Донецке.
«В романах «Собиратели тишины» и «Промка» не описано и десятой доли тех ужасов, что я видел на войне»
— Такие книги, как «Промка», пишутся по воспоминаниям или дневникам? Или прямо при фронтовых условиях?
— По-разному они пишутся. «Промка» — это в основном воспоминания о тех событиях, свидетелями которых я стал, ощущения, которые довелось испытать, пережить.
Я начал вести дневник, потом бросил. Потому что на «ленточке» не до него. Да и не испытываю какой-либо потребности в этом. Если захочу что-то написать, то напишу рассказ, художественный текст. Не дневниковый. На тему СВО появилось очень много автофикшена, очень много дневниковых заметок. Мне же хочется выходить на уровень художественной прозы, художественного обобщения.
В боевой части у меня есть ноутбук. Выехал на задачу, отработал, вернулся — есть свободное время, есть возможность писать вечерами. На «Промку» у меня ушел год. Название родилось сразу, с ним ни у кого из редакторов не было никаких проблем.
Сложности были иного характера. Чтобы книга попала в библиотеки, нужна маркировка «16+». И надо было, к примеру, придумать, как заменить слово «промедол» — название лекарства, которое есть в аптечках бойцов на СВО. Но для несовершеннолетних этот препарат сейчас в числе запрещенных. Считаю, запретительные меры для писателей ни к чему хорошему не приведут. А если подростки захотят что-либо узнать о запрещенных веществах, то сведения о них найдут в Сети, а не в моей книге.
Вообще, я не сторонник смаковать кровищу, грязь войны. Для меня принципиально писать художественный текст без мата. И наши великие предшественники, писавшие «лейтенантскую прозу», прекрасно обходились без использования обсценной лексики.
— Изменения, которые произошли с главным героем, Кириллом, — необратимые?
— Да. Война накладывает на человека необратимые изменения, к сожалению. В этой книге хотелось показать, как грубеет душа воюющего человека.
Авдеевка — кровавая, тяжелая история СВО. Этот укрепрайон атаковали с разных сторон, наш полк — с юга. Промка — это множество промышленных зданий, сильно разрушенных. Из них очень трудно выбить врага. Мы передвигались по территории Промки только бегом — маршруты были очень хорошо пристреляны. В октябре-ноябре 2023 года мы туда заходили, закреплялись, выгрызали по одному подвалу.
Надо сказать, в романах «Собиратели тишины» и «Промка» не описано и десятой доли тех ужасов, что я видел на войне.
«Поэт и прозаик во мне не ругаются друг с другом. Они мирно сосуществуют, никто никому не завидует»
— На встрече с читателями на non/fictioNвесна вы упомянули о том, что задумываете третью книгу прозы. Название придумали?
— Я собираю книгу рассказов, рабочее название «Грязное небо». Готово уже около двух авторских листов. Впереди полгода-год работы. Но загадывать ничего не буду, как пойдет, так и пойдет.
— У вас недавно вышел поэтический сборник «Мы вернемся живыми». Стихи вернулись к вам в ходе СВО, верно?
— Я себя всегда воспринимал как прозаика и не считал себя поэтом. А на войне, когда я приехал в Донецк в 2023-м, почему-то пошли стихи. Это было очень неожиданно. Я стал записывать эти стихотворения, и довольно быстро накопилось на дебютный сборник.
Поэт и прозаик во мне не ругаются друг с другом. Они мирно сосуществуют, нормально уживаются, никто никому не завидует. Стихи и проза пишутся по-разному. Для прозы все-таки нужно иметь долгое дыхание. А стихотворение способно кратко и емко выразить эмоцию, которая тобой владеет в определенный момент времени. Стихи пишутся на выдохе. На войне ты получаешь новый опыт, который хочется преобразовать в художественное слово, в систему образов. Стихи я писал не каждый день, больше одного текста не приходило. Поэзия — это таинство. Никто не знает, в какой момент тебя поэтическое состояние накроет, и ничего тут не запрограммировать.
Я продолжаю писать стихи. Но новый сборник подготовлю к изданию после войны.
— Кого назовете в числе любимых поэтов?
— Из поэтов Серебряного века — однозначно, Блок. Среди поэтов 1960–1970-х особо ценю Бродского. Далее — Рыжий. Из современников прежде всего хочется отметить прекрасных лириков — Аню Долгареву, Аню Ревякину и Динару Керимову.
— Дмитрий Артис, автор стихов и прозы на тему СВО, начал писать книги для детей. А вы?
— Я не чувствую, что детская литература это мое. А Дима — большой молодец.
«Когда фильм делается по классной, сильной книге, это сразу чувствуется. Мощную первооснову кино никуда не спрячешь, и это здорово»
— Сегодня геополитика сопровождается локальными военными действиями. Считаете ли вы, что мы на пороге гуманитарной катастрофы? Или уже в процессе?
— Я считаю, что мы уже находимся внутри третьей мировой войны. Она идет в разных странах мира. Все началось с Украины. Сейчас воюет Иран. Потом, я думаю, Китай будет решать проблему с Тайванем. Мы вошли в эпоху турбулентности. И нас какое-то время еще потрясет. Так что каких-то хороших, мирных прогнозов у меня нет.
— Означает ли это, что после СВО вы готовы участвовать в новых боевых действиях?
— Это уж как Родина прикажет. Будет приказ, значит поеду. Я на СВО больше трех лет. Было два легких ранения, и оба раза я очень быстро восстановился. Сейчас воюю на Покровском направлении.
— В наш обиход уже вошли числительные «двухсотый» и «трехсотый» — убитый и раненый соответственно. А кто такие «запятисотившиеся»?
— Это о струсивших, отказавшихся выполнять боевую задачу, дезертирах. Слово возникло практически сразу после начала СВО. В боевых частях «запятисотившихся» не уважают. Но лично я никого осуждать не готов. Хотя все прекрасно понимают: если кто-то, испугавшись, не пойдет на боевое задание — вместо него пойдет другой человек. Который может погибнуть.
В «Промке» есть струсивший персонаж с позывным «Чиж». Позывной выдуманный, но человек — реальный.
— Какие военные фильмы вас цепляют?
— Мне нравятся старые советские фильмы о Великой Отечественной войне: «В бой идут одни «старики», «Они сражались за Родину». Это наша киноклассика. Из новых отмечу картину «Двое в степи» и «Звезда» по повестям Казакевича, «Утомленные солнцем 2». Недавно посмотрел «Август». Что сказать? Фильм с Мироновым, Галкиным, Балуевым по прекрасной прозе Богомолова мне нравится больше. Очень хорош и «Ополченский романс» по одноименной книге Захара Прилепина. Вообще, когда фильм делается по классной, сильной книге, настоящему произведению искусства, это сразу же чувствуется зрителем. Мощную первооснову кино никуда не спрячешь, и это здорово. В «Ополченском романсе» чувствуется сила слова Прилепина — через правду характеров и достоверность обстоятельств. Этот фильм меня зацепил, и довольно сильно.
Кадры из сериала «Ополченский романс»
— Прилепин — разносторонне очень одарен.
— Его недавний роман «Тума» — великолепнейший, это настоящая эпическая вещь. Только что вышел его новый сборник критики «Чет-нечет», я его пока не читал, но очень интересно ознакомиться.
— Прилепин ко всему прочему еще и незаурядный биограф. А как у вас возникла идея стать автором серии «ЖЗЛ»?
— Издательство «Молодая гвардия» выпускало серию книг о великих битвах Великой Отечественной войны. Грандиозные сражения показывались через призму биографий военачальников и бойцов-героев. Издателям было важно, чтобы том «Битва за Ленинград» написал петербургский автор, и они обратились ко мне. Я в то время как раз был очень увлечен темой блокады Ленинграда. И за два года написал книгу, много работал в архивах.
— Вы родились в Ленинградской области. Много любимых мест в Питере?
— Конечно. Ведь это мой родной город. Очень нравится бывать в Летнем саду, мне всегда там очень легко и спокойно. Туристов сейчас не так много, с Европы к нам уже не едут...
«Изначально у меня был позывной «Писатель», но он не прижился»
— Как поменялась ваша жизнь после получения премии «Слово»? На первое место в прозе претендовали мэтры: Проханов, Поляков, Прилепин...
— Я совершенно не ожидал, что выиграю. Победа стала приятной неожиданностью. Поскольку дойти до короткого списка уже было хорошим результатом. После получения премии «Слово» меня стали больше узнавать, выросли тиражи моих книг, что не может не радовать.
— Тираж «Промки» 5000 экземпляров. О каких тиражах мечтается?
— Какими объемами выпускать книжную новинку, решает издательство. А оно предпочитает не рисковать, чтобы не понести убытки от нераспроданного тиража. Мои «Собиратели тишины» вышли тиражом 3000 экземпляров. «Промка» — сразу пять тысяч. Если возникнет читательский спрос, будут допечатки. Надеюсь на это. Во всяком случае, «Собирателей тишины» допечатывали несколько раз, сейчас продано около 12 000 книг.
— Все отмечают интересную структуру романа «Собиратели тишины». Как она возникла?
— Совершенно случайно. Я сейчас немножко приоткрою тайну создания этого романа. У меня были рассказы про СВО, написанные от первого лица, как дневниковые заметки. А также другие рассказы — про поисковые отряды, с которыми я взаимодействовал. Но сюжет новой книги не складывался. И в какой-то момент я понял, что продолжение линии Великой Отечественной войны нашлось — мои герои уходят на фронт. Поэтому структура книги логична: это роман в рассказах, а не сборник короткой прозы. Но это не роман в классическом виде. Будем считать, что «Собиратели тишины» — литературный эксперимент (улыбается).
— Кого из своих героев вам особенно жалко?
— В «Промке» — «Калину». Его смерть — очень важный эпизод «Промки». В реальности мой друг с позывным «Калина» спас мне жизнь, защитив от дрона-камикадзе. А вообще, очень жаль всех, кто погибает. В «Собирателях тишины» очень жалко Антона «Малого». Прототип этого персонажа, Антон, мой сослуживец, реально погиб на СВО. К тем, кто воюет с тобой рядом, ты привыкаешь, прорастаешь в них, они становятся близкими людьми. А потом — погибают. И ничего с этим не поделать.
— С кем из авторов новой военной прозы дружите? Однородно ли это сообщество?
— Более-менее однородно, да. Воюющих авторов не так много, и мы все друг друга знаем, общаемся. Есть очень неплохая книга «Записки сумасшедшего капитана» Дина Ветербле, она вышла в издательстве «Яуза». Однажды автор сам мне написал в телеграме, мы стали общаться. А потом выяснилось, что практически на одном направлении воюем.
— Порой писателю непросто придумать заголовок. А позывной себе?
— Особой сложности в этом нет. Изначально у меня был позывной «Писатель», но он не прижился. Меня продолжали называть по имени — Дима, Димон, Диман. А позывной «Вожак» мне придумал мой боевой товарищ Антон Малой. Мы как-то выехали на задачу — минирование или разминирование, не помню — и он в шутку произнес: «Ну что, веди нас, вожак!». Все ха-ха-ха — и как-то сразу прилипло: вожак, вожак, вожак, вожак. Так у меня появился новый позывной. Я не возражал (улыбается).
«Перед выездом на боевую задачу всегда читаю 90-й псалом»
— На войне каждый день может стать последним. Что греет душу, кроме надежды остаться в живых?
— Молитва. Перед выездом на боевую задачу всегда читаю 90-й псалом.
На СВО появились дроны-камикадзе, от них не убежишь. Можно попробовать сбить из ружья, но шансов немного. Помогает РЭБ, но далеко не всегда. Нередко на линии боевого соприкосновения, на «ленточке» у штурмовиков появляются свои приметы, как сделать так, чтобы уцелеть на задании. Таким образом становятся суеверными людьми.
Дроны вызывают лютый страх. Свою пулю или мину ты не слышишь, поэтому не успеваешь испугаться. А дрон ты видишь и понимаешь: все, он прилетел за тобой. И это очень короткое время ужаса неминуемой смерти вытягивает жилы.
— Мы беседуем на книжной ярмарке non/fictioNвесна. После презентации «Промки» вы дали не меньше сотни автографов. Все одинаковые?
— Отношусь к автограф-сессии, как к своей писательской обязанности. Люди пришли меня послушать, решили купить книгу. Их право — иметь произведение, подписанное автором.
Я не люблю писателей, которые начинают выпендриваться, услышав просьбу дать автограф. Если люди к тебе пришли, будь добр, выслушай каждого и подпиши каждому книгу. Сфотографируйся с читателем. Пусть у него будет фото на память.
— Весна, апрель... О чем сегодня мечтается?
— Живым остаться. Никто не знает, сколько ему на роду написано. Я просыпаюсь с удивлением: почему я еще жив? Радуюсь каждому прожитому дню.
— Дорогой Дмитрий, ждем выхода вашей третьей книги прозы и второго сборника стихов — и пусть все сложится хорошо!
— Спасибо. Спасибо.
Фотографии предоставлены Дмитрием Филипповым
Досье «Культуры»
Дмитрий Филиппов родился в 1982 году в Ленинградской области. Учился на филфаке Ленинградского госуниверситета им. А.С. Пушкина, позже перевелся в Курский госуниверситет. С 2018 по 2023 год работал в администрации Пушкинского района Санкт-Петербурга, отвечал за молодежную политику.
Автор романа «Я — русский» (2015), сборника рассказов и повестей «Три времени одиночества», романа «Собиратели тишины» (2024). В серии «ЖЗЛ» вышло его документальное исследование «Битва за Ленинград». Лауреат премии короткого рассказа имени В.Г. Короленко, русско-итальянской премии «Радуга» (2015). Лауреат премии «Слово» в номинации «Мастер. Проза» (роман «Собиратели тишины»).
Дмитрий Филиппов участвовал в военных кампаниях в Чечне, служил сапером. В октябре 2022 года ушел добровольцем на СВО. Награжден медалью «За отвагу».