Прекрасная гитисянка Оза: памяти Зои Богуславской

У этой музы и образцовой жены гения взгляд как скальпель. Полу-ровесница века, причем, конечно, ушедшего, она «пропустила» его самую яркую, модернистскую первую четверть столетия (и революцию, повезло, тоже), зато ухватила двадцатипятилетие текущего, техногенно-тревожного ХХ века. Однако Шахерезаде полевых госпиталей, «разоблачительнице» Вольфа Мессинга, конфидентке Высоцкого и Лили Брик было не до эскапизма. 

Королева богемы, дружившая со многими выдающимися людьми времени — от Лайзы Миннелли до Олега Меньшикова, первая советская журналистка, добывшая интервью Брижит Бардо, театровед, драматург, прозаик (повесть «Семьсот новыми» была опубликована во Франции престижнейшим издательством «Галлимар»), инициатор и многолетний координатор премии «Триумф», лауреат «Большой книги» за мемуары «Халатная жизнь» и, наконец, основатель культуртреггерского Центра Вознесенского, — она, говорят, никогда не могла усидеть на месте — пока могла передвигаться, бежала из уютного Переделкино. «Ум у меня вполне сохранился, особенно, когда нужно быстро вырулить из какой-то сложности», — лукаво улыбалась пару лет назад журналистам.

Как пишет театровед Сергей Николаевич, «ЗБ», так ее шифровали знакомые, принадлежала к плеяде «прекрасных гитисянок»: «Их было несколько ярких, талантливых девушек — с театроведческого факультета, ворвавшихся в отечественную журналистику и искусствоведение в конце 1940-х годов. Нея Зоркая, Инна Вишневская, Инна Соловьева, Майя Туровская... ЗБ была одной из этой звездной плеяды. Пытливый ум, веселый напор, отвага, неизменная ирония, искренняя влюбленность в театр, страстное желание состояться, добиться достойной роли. Пусть не на сцене или в кино, а на газетной полосе или в журнале — это не имело значения. Для них главное было быть!»

История знакомства с Вознесенским вошла в сценарий «нелинейного» спектакля Романа Шаляпина «Не могу приехать. Цветет миндаль», к созданию которого приложила руку и сама муза. Эпизод, описанный в знаменитой, посвященной Богуславской поэме «Оза» — «А концерт мой прощальный помнишь? Ты сквозь рев их мне шла на помощь. Если жив я назло всем слухам, в том вина твоя иль заслуга» — становится одной из центральных сцен. Актриса (в разных составах ее играли Дарья Повереннова и Мария Биорк) отделяется от группы каких-то важных людей, то ли чиновников, то ли литработников, и сквозь гул идет к опальному поэту, которого только что в Свердловском зале Кремля у всех на глазах разнес Никита Сергеевич Хрущев. Если, конечно, крик партийного лидера: «Убирайтесь вон, господин Вознесенский, к своим хозяевам!» можно назвать просто разносом. А о том, как они решили быть вместе, вспоминала и сама Зоя Борисовна. Игорь Вирабов, автор книги «Андрей Вознесенский», вышедшей в серии ЖЗЛ, цитирует ее слова: «У меня ведь была очень благополучная семья, у нас была машина, Борис [Каган] был ученым, конструктором вычислительных машин, лауреатом Сталинской премии. А я ушла к человеку, которого грозился выгнать из Советского Союза Хрущев, у которого не было за душой ни своей квартиры, ни копейки, совершенно ничего... Первое время, что мы сбежались, мы жили на мою зарплату, довольно скромную. Мы долго были бездомные, у нас не было квартиры, и эта наша пора совпала с бурным ростом свиданий по чужим квартирам, снятым комнатам. Правда, до подъездов мы не доходили все-таки, мы были молодая интеллигенция».

Не менее выразителен и другой эпизод, давшей название театральному байопику и определивший для актрис рисунок роли.

Как известно, фразу «Не могу приехать. Цветет миндаль» Вознесенский отправил жене телеграммой, накануне одного из важных творческих вечеров, на который были распроданы все билеты. И получил в ответ ультиматум: «Если ты не прилетишь, забудь мое имя». Впрочем, и сама она признавалась, что «никогда не заведовала его жизнью, только душой».

После ее ухода на 103-м году жизни, все эти истории курсируют в Сети, много говорится о том, какой она была сильной, талантливой, великосветской, как принимала у себя первых леди, как остановила ночных грабителей, какую роль играла в жизни большого поэта. Это все известно, интереснее, почему же Оза. Точнее, что — Оза?

В поэме, вышедшей в 1964 году, и ставшей одним из манифестов «Оттепели», все размышления, озарения, впечатления и чаяния обращены к исчезающему, почти неуловимому адресату, как отчасти «Канцоньерах» Петрарки — Лауре, в в «Божественной комедии» — Беатриче, в «Поэме горы» Марины Цветаевой — Родзевичу. Реестр чувств лирического героя Вознесенского меняется от ангельского канона «Аве, Оза» до цинического разговора с Черным вороном-аллюзией на Эдгара По «Оза, Роза ли, стервоза, как скучны метаморфозы, в ящик рано или поздно... Жизнь была — а на фига?!» и выливается в «кощунственную» молитву отчаявшегося:

Матерь Владимирская, единственная,

Первой молитвой — молитвой последнею, —

Я умоляю — стань нашей посредницей!

Неумолимы зрачки Ее льдистые! <...>

Видишь: лежу, почернел как кикимора.

Все безысходно, осталось одно лишь —

Бросся ей в ноги...

Впрочем, с не-встречи с прекрасной гитисянкой все и начиналось. «Зоя, — кричу я, — Зоя!.. Но она не слышит. Она ничего не понимает. Может, ее называют Оза?».

Но встречей заканчивалось:

Отчужденно, как сквозь стекло,

ты глядишь свежо и светло.

В мире солнечно и морозно...

Прощай, Зоя. 

Здравствуй, Оза!