Четыре выстрела весны

Пока страна отмечала совмещенные в этом году Пасху и День космонавтики, в Гостином дворе завершился главный книжный салон сезона — non/fictioNвесна. Темой события стал космос, в числе новинок — романы Захара Прилепина, Сергея Шаргунова, Романа Сенчина, Виктора Ремизова и Дмитрия Филиппова.

Если на зимней ярмарке самым заметным событием была повесть Кирилла Рябова «Пьянеть», смешавшая анатомию русского запоя с духом немецкой романтической сказки, то весенний смотр принес куда как более богатую жатву, заставив вспомнить о книге Андрея Рудалева «4 выстрела. Писатели нового тысячелетия», исследовавшей такое явление, как новый реализм (в формулировке автора, уход от «пустой игры слов и самокопания к изображению реальных людей и событий»), и расцененной частью критиков как панегирик и памфлет. По крайней мере, трое из четырех фигурантов, Прилепин, Шаргунов и Сенчин, представили в Гостином дворе свои новинки — и хотя от «нового реализма» некоторые из них в последнее время уже как-то что ли даже открещиваются, общий, обозначенный Рудалевым принцип соблюден. Это все о нас нынешних. И без игры. Да и где бы ее взять, когда нам нынешним не до того.

Автор «Обители», «Саньки», «Ботинок, полных горячей водкой» и нашумевшего чуть менее года назад жизнеописания Стеньки Разина представил пятисотстраничное исследование невольного наблюдателя за современным литпроцессом — книгу «Чет-нечет» с витиеватым, как в просветительском романе, пояснительным подзаголовком: «Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе». Давно назревшая необходимость разобраться в беспокойном хозяйстве, которое, вторя тону автора, стоило бы, наверное, назвать настоящим и недавним прошлым отечественной изящной словесности, начинается со слов «Оглянулся — ахнул» и предваряется длиннющим списком иноагентов. Еще бы, в фокусе — последние 13 лет. «Оглядываясь, вижу: я пришел в литературу преисполненным счастья, желающим всем или почти всем добра. Это была юность. Еще были живы Андрей Битов, Василий Белов, Владимир Маканин, Валентин Распутин. Я такой старый, что знал их всех, — напоминает нам о возрасте Прилепин. И продолжает: «Потом пришла зрелость. В 2014 году внутри русской литературы случилась большая ссора... В ближайшее время мы вряд ли помиримся. Ничего дурного я в этом не вижу. По большому счету, мы и так были чужими». Последний тезис, похоже, сказан с горечью. Прилепин исследует, как треснул мир, где Дмитрий Быков (признан иноагентом) души не чаял в Эдуарде Лимонове, Сорокин привечал Елизарова, а «пламенный советский консерватор Александр Андреевич Проханов обнимался при встрече с не менее пламенным антисоветским демократом Евгением Александровичем Евтушенко». Но «взвились вихри враждебные, заклубился дым, полетели искры».

Длинный подзаголовок венчает лаконичное, но емкое заглавие новинки Сергея Шаргунова «Попович» — «Исповедь сына священника Луки Артоболевского, который готовится к поступлению на филфак, читает Сартра, влюблен в одноклассницу и пытается примирить строгие каноны веры с соблазнами взросления». И хотя Шаргунов неоднократно обращался к сюжету Блудного сына, точнее, сына священника, не пошедшего по стопам отца (рассказы «Мой батюшка» и «Поповичи» из сборника «Свои», глава «Как я был алтарником» из «Книги без фотографий»), этот его роман взросления не стоит считать автофикциональным — Лука с фамилией, отсылающей к греческому слову «хлеб», взрослеет в наши дни — пользуется соцсетями, в которых его, согласно трендам времени, профилактически банит та самая одноклассница, сдает ЕГЭ, обсуждает пожар в Доме профсоюзов в Одессе и сгоревшую под обстрелом церковь в Горловке. Критики уже отметили, что экспрессивность и живописность стиля Шаргунова наконец перестала «звенеть над сутью», а сам автор считает, что написал настоящий христианский роман.

Роман Сенчин представил «Поминки» — один день в опустевшем родительском доме, которые он сам называет «книгой-очерком». Погружение в непривычный деревенский быт, вынуждающее, например, полоть клубнику, ее в этих краях торжественно именуют «викторией», и чинить забор, разворачивает перед лирическим героем целое полотно воспоминаний... Тут можно было бы припомнить «Дождь в Париже», но нет, «Поминки» больнее, такой сюжет требует большого человеческого мужества. Но, кажется где-то должен прозвучать выстрел...

Чтобы «ростом вровень», по мастерству и равнозначности оценки профессионального сообщества, в квартет, наверное, стоило бы ввести лауреата «Большой книги» за роман «Вечная мерзлота» Виктора Ремизова, презентовавшего в Гостином дворе густонаселенную «Анабарскую сказку» — масштабное историческое полотно, Сибирь, на могильном кресте высечено 7151 год от сотворения мира, почти мифологическая грандиозность, красивые драматургичные конфликты первопроходцев-казаков, героических и тех, что в «поисках соболей, драк и сладких иноземных девок».

Но если по биению нерва времени, то к истокам сегодняшнего «нового реализма» ближе всех, конечно, Дмитрий Филиппов. Лауреат премии «Слово» за роман «Собиратели тишины», сапер на СВО взял отпуск и привез «Промку» — документальный роман об одном из самых тяжелых эпизодов — штурме авдеевской промзоны, но больше, конечно, о людях. Вернее, о человеке — добрейшем, здоровом как медведь, бойце Калине, прикрывшем главного героя во время атаки дронов. Тут нужно, наверное, сказать, что когда вышли «Собиратели тишины» и премию Филиппову еще не вручили, мне довелось стать одним из первых рецензентов его романа. Было сложно — писателя ругали за простоту и разговорный слог, ставили на вид его торопливость, а книга была написана впопыхах, между, как он теперь говорит «дежурствами», но в этой мнимой простоте на самом деле проступал такой контур новой реальности, что многие, более мастеровитые попытки рефлексии, меркли.