Писатель Сергей Шаргунов: «Каждому нужен свой лекарь»

Лауреат национальной премии «Большая книга» и других литературных премий Сергей Шаргунов выпустил новый роман «Попович», над которым работал с 2018 года. Книга вышла в «Редакции Елены Шубиной» (АСТ), презентация прошла на ярмарке интеллектуальной литературы non/fictioNвесна, где с писателем встретился наш корреспондент.

«Я долго подступался к тому, чтобы рассказать о поповиче, — всю свою жизнь. А писал этот роман почти десять лет»

— Уход молодого человека из дома — это всегда инициация. А всегда ли возвращение — это поражение?

— Ну, в основе романа «Попович», как отмечают многие, и мне кажется, что это бросается в глаза, лежит притча о блудном сыне. И мы знаем, что возвращение блудного сына не стало его поражением. Здесь, конечно, вспоминаются пастернаковские строчки: «Но пораженья от победы / Ты сам не должен отличать». В отличие от библейской притчи, в «Поповиче» нет, так скажем, завершенной арки героя. Именно поэтому роман — не притча, это большой знак вопроса. Главное в тексте — тема распутья. В этой незавершенности, как мне кажется, жизненная правда.

А еще «Попович» — это роман воспитания. Главный герой, одиннадцатиклассник Лука, сын священника, повзрослел. Но повзрослели и его родители. И в каком-то смысле и они, и он стали снисходительнее. Но кто из них стал взрослее? Сын стал смотреть на родителей по-отечески, вот такой парадокс.

— Лука носит очень необычную фамилию — Артоболевский. Откуда такая?

— Эта фамилия происходит от греческого «артос» — «хлеб». И эта тема обыгрывается в романе. Когда Лука напивается на вечеринке и рассказывает о поэте Хлебникове, он говорит: «Это мой однофамилец!» Раньше нередко давали фамилии в честь праздников. Также было много фамилий, связанных с греческим языком.

Сергей Шаргунов на ярмарке интеллектуальной литературы non/fictioNвесна. 2026. Фото: Юрий Татаренко

— Критики обнаруживают переклички с Достоевским, с «Братьями Карамазовыми»...

— А еще со Львом Николаевичем Толстым. Кто-то вспоминает Ивана Шмелева, кто-то Николая Лескова... Вообще, писателю весьма непросто сказать новое слово. Но я не исключаю, что «Попович» — первый роман в русской литературе, где показано становление сына священника изнутри, без елея и чернухи. Оно происходит на контрасте между светской, мирской, нынешней жизнью, с ее гаджетами, с ее искушениями, — и жизнью церковной, герметичной. И вот авторский булыжник разбивает аквариум. А может быть, просто рыбка выныривает и попадает в какой-то другой водоем. Тут дело даже не в метафорах, а в том, что мне, смею надеяться, удалось сказать нечто новое, опираясь на старое, древнее.

Я очень долго подступался к тому, чтобы рассказать о поповиче, — всю свою жизнь, без преувеличения. А писал этот роман почти десять лет. Рассказ «Поповичи» вышел в «Новом мире» в 2016 году. Позднее включил его в свой сборник рассказов «Свои». Прежде чем взяться за этот рассказ, много думал о поповичах. Очень многие наши народники, думавшие о просвещении крестьян, об облегчении жизни простого люда, о введении восьмичасового рабочего дня, были выходцами из духовных семей. А некоторые зачастую находились в конфликте с церковью — тем не менее, они несли в себе христианский дух самопожертвования.

Сергей Шаргунов и писатель, ректор Литинститута Алексей Варламов на ярмарке интеллектуальной литературы non/fictioNвесна во время дискуссии о литературе народов России «Всяк сущий в ней язык...». 2026. Фото: Светлана Нафикова/АГН «Москва»

«Я думаю, что «Попович» — настоящий христианский роман. Эталонный христианский роман»

— Когда говорим о поповичах, в первую очередь всплывает в голове имя Варлама Шаламова. Находите ли вы в своей жизни переклички с его судьбой?

— Ну, пока Бог миловал от Колымы! (Улыбается.) Известно, что Шаламов был очень ярким человеком, страстным. Сыновьями проповедников были и Чернышевский, и Добролюбов. Кто такие поповичи? Мне кажется, это люди странные, страстные и совестливые. И это, конечно, впрямую относится к Варламу Тихоновичу Шаламову. Кстати, мой папа еще до того, как стать священником, общался с Шаламовым, бывал у него вместе с моей мамой. Рассказывал мне о привычке Шаламова сушить сухари на подоконнике... Шаламов, известный прозаик, интересен и своей поэзией, во многом проповеднической и авангардной.

Проповедничество — это то, что живет в каждом поповиче. Может показаться, что искренность во время речи несколько наигранна, но это не так. Кафедральность проповеди, ее торжественность и высокопарность — это подлинное переживание, за которым очень часто стоит сердечная боль.

Меня порой не понимают, когда я излишне красноречив, думают, что это какая-то игра. На самом деле у меня все идет от сердца. Уверен, что такую закваску дала семья.

И в этой книге я не покрываю лаком образ священника, но и не опровергаю его сущность. Я показываю сложность натуры, потому что идеальных психологов даже в мирской жизни не существует. Каждому нужен свой лекарь. Ведь люди очень по-разному нездоровы. Иисус сказал: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные». Прихожанами становятся не только те, кто надеется излечиться от хворей, но и те, кто одержимы горем уныния, тоской, оказавшиеся в жизненном тупике. Я думаю, что «Попович» — настоящий христианский роман. Если сегодня какие-то фарисеи это не воспримут, то пройдет время и будут говорить, что это эталонный христианский роман.

Сергей Шаргунов. 2026. Фото: Юрий Татаренко

— Любое художественное произведение — всегда смесь вымысла и подлинности. А в какой пропорции?

— В художественной литературе все вымысел. Конечно же, в «Поповиче» нет ничего, буквально воспроизводящего мою историю жизни. Лука формируется в другое время, нежели формировался я. На излете советской власти были красная церковь и подпольная церковь — очень интересное сочетание. Царил государственный атеизм, и я должен был, с одной стороны, скрывать свою веру от окружающих, а с другой стороны, не отрекаться от своей веры, если спросят. Это очень тонкая, мучительная диалектика, которой я был научен буквально в первые годы своей жизни — писал об этом в книге «Без фотографий». А Лука живет в наше время, когда называть себя православным скорее приветствуется, но много и внешнего — если ты окунулся несколько раз на Крещение, значит, считаешься православным. Увы, многие не понимают, что посты — это не про молочку, которую ты ел, а про состояние твоего сердца и совести, про отношения с окружающими.

Почему еще я не Лука? У меня нет никакого брата Тимоши, я единственный ребенок в семье. У меня никогда не было кошки по имени Чича. У меня другие родители — во всем.

В путешествии Луки — собирательный образ русской глубинки. Я был депутатом Госдумы от четырех сибирских округов — Тувы, Бурятии, Алтайского края и Республики Алтай. Побывал во многих регионах: в Приморье, Забайкалье, на Урале.

Но несмотря на то, что многие страницы «Поповича» могут восприниматься дневниково, этот роман не нон-фикшн и не автофикшн. Это фикшн в чистом виде, потому что я сочинил историю Луки, историю его любви, первой и второй, историю его первых плотских отношений с самогонщицей, историю крестика, который в конце концов возвращается владельцу. Это все — плод литературного воображения. Но я отвечаю за каждое слово.

Именно поэтому я так долго писал «Поповича». Я сдал текст в журнал «Знамя» и «Редакцию Елены Шубиной», а потом забрал его. И несколько лет переписывал вторую часть романа. Где важнее всего — внутренний сюжет таинственных изменений, внутренний сюжет разочарований, внутренний сюжет отношений между людьми, в том числе скрытого эроса и явной влюбленности. Для меня было важно, что разочарования превращаются в умудрение, в обретение некоего нового мужества, в тайну прощения. Если говорить одним словом, «Попович» — роман о прощении. О том, как прощать и сколько раз надо прощать. Луку прощают родители, несмотря на все, что он учинил. И Лука прощает родителей. Но он умудряется простить и тех, кто встал на его пути, кто шокировал и огорчил. Но что будет с ним дальше? Он на распутье, как каждый человек, пока он жив, — именно этому и учит христианство.

— Нет ли идеи продолжения «Поповича»?

— Об этом многие говорят. Но вы знаете, опыт дилогий и даже тетралогий — как «Волны Черного моря» у моего любимого Катаева — учит тому, что первая вещь самая удачная... Сейчас я пишу роман, который, может быть, никогда не напечатаю: слишком глубокая и личная история. Но литература должна быть безоглядной. Надеюсь, допишу. Дошел уже до шестидесятой страницы. У меня правило: писать минимум сто слов в день. Это удивительно дисциплинирует.

Сергей Шаргунов и помощник президента РФ Владимир Мединский во время торжественной церемонии вручения членских билетов Союза писателей России нового образца. 2026. Фото: Ярослав Чингаев/АГН «Москва»

«Моя книга про Казакова — огромная. И в ней не просто на каждой странице, а в каждом абзаце будет открытие»

— Согласен с вами, что литература должна быть безоглядной. А как написанное меняет автора?

— Это непростой вопрос, с ходу не отвечу. Но, безусловно, текст меняет и автора, и читателя. Странным и страшным образом многие сюжеты потом откликаются и отзываются в том, что тебя окружает. Я даже не хочу все проговаривать, но это так. Я человек рациональный, но если уж где-то и вижу мистику и таинственность, так именно в этой связи — литература и жизнь. Посмотрите на мой свитерок. Мне кажется, его должен носить Лука. Когда я написал биографию Катаева, у меня выросли волчьи уши.

— Ну, седых волос я пока не вижу!

— Когда я писал Казакова (книга Сергея Шаргунова о Юрии Казакове готовится к выходу в «Редакции Елены Шубиной». — «Культура»), у меня случались странные водочные приключения. Я особо не пью, но у меня была необычная ситуация в разгаре написания биографии Казакова, у которого бывали пьяные скандалы. Когда ему говорили что-то неприятное или просто поперек, он мог вдруг обрушиться на человека с бранью, давая отпор, мог вылететь из комнаты. И вот мы сидим в особняке, идет застолье, и один высокопоставленный человек стал мне высказывать свои претензии к современной литературе, они перемежались угрозами. А я выпил несколько рюмок водки, и в меня вселился демон Юрия Казакова. Я покрыл критикана таким отборным матом, что мы с ним чуть не подрались. И я прямо чувствовал, что во мне клокочет Казаков. Я мстил за Казакова, я отвечал за Казакова и за всех русских писателей, которых не надо трогать. И я не дам их в обиду, я за свободу духа русской литературы.

Писатель Юрий Казаков. Фото: Юрий Иванов/РИА «Новости»

— Мало кто из авторов может писать две книги одновременно. А у вас исследование о Казакове случилось строго после «Поповича»?

— Не строго, но перерывами. Дело в том, что роман был написан. Но я, как уже сказал ранее, был не до конца доволен. Я стал путешествовать в поисках подлинного опыта. Вносил исправления в «Поповича» и параллельно писал про Казакова. Возвращался домой, ставил «Казакова» на паузу и дописывал главы романа. Бывали дни, когда утром я пишу прозу, а вечером — документалистику. Это правильно — писать разное.

Биограф сродни хорошему сыщику: Нату Пинкертону или Шерлоку Холмсу. Моя книга про Казакова — огромная. И в ней не просто на каждой странице, а в каждом абзаце будет открытие. Я нашел тысячи неизвестных страниц Юрия Казакова — его дневники, переписку, неизвестную прозу. К примеру, очерк о страннике. Юрий Павлович поехал в город Ростов Великий и обнаружил там человека, который, с одной стороны, ходил по Руси, устраивал молебны, был искренним и мистичным, а с другой стороны, обирал людей, пока его не забрали в милицию.

Нашел любопытнейшую кинохронику с Казаковым. В Орле повезло найти семь двухсторонних аудиокассет с его рассказами о своей жизни... Казаков — наш национальный гений, и хочется вернуть его в обиход. Надеюсь, книга о нем выйдет осенью.

Сергей Шаргунов и Владимир Толстой во время работы книжного фестиваля «Красная площадь». 2022. Фото: Александр Авилов/АГН «Москва»

«У своих студентов учусь современной лексике»

— В японской культуре принято считать, что театр живет семь лет. Потом надо каким-то образом обнуляться, обновляться, что-то менять. Вы семь лет назад возглавили журнал «Юность». Как вам кажется, «Юность» взрослеет?

— Надеюсь, журнал находится на новом рубеже. Надеюсь, мы станем круче. Надеюсь, у нас будут яркие тематические номера. Мне кажется, у нас усилился отдел поэзии. Я думаю, что у нас становится больше интересной критики, литературной полемики. В «Юности» можно говорить на важные темы — о художественном переводе, векторе развития поэзии и так далее. Нам есть куда развиваться.

— Каков средний возраст авторов «Юности»?

— Мы творческая лаборатория для 20-30-летних. Я рад, что молодые соревнуются. Среди молодых престижно печататься в «Юности». Толстый литературный журнал — это место прихода в литературу, хорошая возможность для старта. «Юность» также площадка для знаковых писателей. Леонид Юзефович, написав новую вещь, приносит нам отрывок. Алексей Варламов, Евгений Водолазкин, Роман Сенчин отдают нам новые произведения. Это здорово и правильно.

— Вопрос прозаику Шаргунову: вам хорошо знакома молодая поэзия?

— Рад, когда на страницах «Юности» появляются стихи Варвары Заборцевой, Григория Князева. Недавно на премии «Зеленый листок» познакомился с молодым поэтом из Башкирии Яной Ишмухаметовой, у нее очень тонкая лирика. Публикация в «Юности» станет для нее дебютной. А с молодой прозой знакомлюсь, к примеру, в Литинституте, где с недавних пор стал преподавать.

— Чему учитесь у студентов?

— Хороший вопрос. Учусь, в первую очередь, современной лексике, которая во многом преходящая, но тем не менее отражает жизнь. И какие-то кличи, приколы и подколки, разная технологическая, ускоренная аргументация через мемасики и фразочки — это все небезынтересно.

Учусь и разбору произведений. У нас каждый раз оживленное обсуждение того, что написали студенты, приходят пообщаться ребята с других семинаров. Студенты сподвигли меня затеять литературный клуб «Черновик». Первое заседание прошло на Пречистенке в музее Льва Николаевича Толстого.

— В чем отличие встречи в литклубе от обычного семинарского занятия?

— В «Черновике» мы разбираем и троллим мэтров — без всяких скидок к регалиям и известности. Первым пришел Андрей Рубанов, прочел неопубликованную рукопись. А дальше началась прожарка! Ничего, в итоге все живы (улыбается).

Фото на анонсе: Виктор Толочко/РИА «Новости»