Чуть меньше, чем любовь

Александр ПАНОВ

15.11.2013

В Инженерном корпусе Государственной Третьяковской галереи в рамках Года Голландии в России проходит выставка русской и голландской живописи первой половины XIX века «Больше чем романтизм»

За наше национальное достояние — хрестоматийные холсты Карла Брюллова, Александра Иванова, Ореста Кипренского, Василия Тропинина и работы полузабытых Фомы Торопова, Евграфа Сорокина — отвечает Третьяковка. Нидерландская сторона привезла вещи из харлемского Музея Тейлера, первого в Голландии публичного музея общего профиля, еще в 1824 году открывшего картинную галерею. Также в интернациональном проекте поучаствовали хранители коллекции Дж. Радемакерса из Антверпена.

Идея выставки — сопоставление произведений зарубежных и отечественных мастеров. Но две страны разведены по отдельным залам. Лишь в коридоре, на фоне стеклянных стен, выходящих во внутренний двор музейного здания, наш «Свежий кавалер» Павла Федотова зарифмован с жанровой зарисовкой Давида Йозефа Блеса  «Бедность и богатство». Их объединили мотивы дырок в сапогах и носках. Тут же интерьерные «картинки» Вибранда Хендрикса соединяются с детально прописанными залами русских усадеб Капитона Зеленцова.

Дальше зритель сам должен находить подобия и отличия в творчестве живописцев двух стран, бегая от русской части выставки к голландской. У нас — то деревня (Алексей Венецианов), то усадьба (Логгин Фрикке, автор вида на мызе «Фалль» графа Бенкендорфа), то венецианский залив (Сильвестр Щедрин), то бушующее море (ранний Иван Айвазовский). У них, голландцев, — песчаные дюны, море, катание на коньках, зима и лесная запущенность.

Объединяет нас отсутствие романтического мироощущения. Натурализм, доходящий в натюрмортах до буквализма, — да. Игры в классику со спящими юношами и дремлющими пастушками — да. Вечные «марины», морские пейзажи разной степени драматичности — да.

У русских и голландцев есть сближения и странные встречи. В том числе на почве главного стиля первой половины позапрошлого века — романтизма. Но выставка в Третьяковке доказывает — две страны остались на периферии общеевропейского мейнстрима, рамки которого оказались для них слишком узкими. Россия с Голландией тем и гордятся, признаваясь в симпатиях друг другу. Без страсти и психологических травм. 

Чуть меньше, чем любовь

<h4><span class="s1">В </span><span class="s2"><b>Инженерном корпусе Государственной Третьяковской галереи</b></span><span class="s3"> в рамках Года Голландии в России проходит выставка русской и голландской живописи первой половины XIX века </span><span class="s2"><b>«Больше чем романтизм»</b></span><span class="s3">. </span></h4> <p class="p1"><span class="s3"><img src="/upload/medialibrary/a64/16.jpg" hspace="12" vspace="4" border="0" align="right" width="370" height="475" />За наше национальное достояние — хрестоматийные холсты Карла Брюллова, Александра Иванова, Ореста Кипренского, Василия Тропинина и работы полузабытых Фомы Торопова, Евграфа Сорокина — отвечает Третьяковка. Нидерландская сторона привезла вещи из харлемского Музея Тейлера, первого в Голландии публичного музея общего профиля, еще в 1824 году открывшего картинную галерею. Также в интернациональном проекте поучаствовали хранители коллекции Дж. Радемакерса из Антверпена.</span></p> <p class="p3"><span class="s3">Идея выставки — сопоставление произведений зарубежных и отечественных мастеров. Но две страны разведены по отдельным залам. Лишь в коридоре, на фоне стеклянных стен, выходящих во внутренний двор музейного здания, наш «Свежий кавалер» Павла Федотова зарифмован с жанровой зарисовкой Давида Йозефа Блеса  «Бедность и богатство». Их объединили мотивы дырок в сапогах и носках. Тут же интерьерные «картинки» Вибранда Хендрикса соединяются с детально прописанными залами русских усадеб Капитона Зеленцова.</span></p> <p class="p3"><span class="s3">Дальше зритель сам должен находить подобия и отличия в творчестве живописцев двух стран, бегая от русской части выставки к голландской. У нас — то деревня (Алексей Венецианов), то усадьба (Логгин Фрикке, автор вида на мызе «Фалль» графа Бенкендорфа), то венецианский залив (Сильвестр Щедрин), то бушующее море (ранний Иван Айвазовский). У них, голландцев, — песчаные дюны, море, катание на коньках, зима и лесная запущенность.</span></p> <p class="p3"><span class="s2">Объединяет нас отсутствие романтического мироощущения. Натурализм, доходящий в натюрмортах до буквализма, — да. Игры в классику со спящими юношами и дремлющими пастушками — да. Вечные «марины», морские пейзажи разной степени драматичности — да.</span></p> <p class="p3"><span class="s3">У русских и голландцев есть сближения и странные встречи. В том числе на почве главного стиля первой половины позапрошлого века — романтизма. Но выставка в Третьяковке доказывает — две страны остались на периферии общеевропейского мейнстрима, рамки которого оказались для них слишком узкими. Россия с Голландией тем и гордятся, признаваясь в симпатиях друг другу. Без страсти и психологических травм. </span></p> <p class="p3"><span class="s3"><div style='text-align:center'><div class='gallery-header'><a rel='gallery-1' href='/upload/iblock/7b0/1.jpg' title=''>«Больше чем романтизм»<br><img src='/upload/iblock/7b0/1.jpg' width='350'></a></div></span></p>