Вячеслав Гордеев: «Мы поехали на ужин к Нурееву, хотя понимали, что общаться с ним нельзя»

3 августа исполняется 70 лет Вячеславу Гордееву — народному артисту СССР, художественному руководителю театра «Русский балет». Полвека — его творческой деятельности. Юбилейным датам посвящены гастроли коллектива по городам Сибири и Дальнего Востока,  на берегу Ангары показали «Лебединое озеро». Завершился фестиваль «Молодой балет мастеру», впереди — гала в Сергиевом Посаде, где депутат Московской областной думы Вячеслав Гордеев курировал сферу культуры. Осенью — празднование в Большом театре, с которым связан блистательный путь премьера и опыт руководства балетной труппой. «Культура» встретилась с маэстро в разгар праздников.

культура: Часто возвращаетесь к тем или иным событиям своей жизни?
Гордеев: Все живут воспоминаниями, без них люди становятся манкуртами. А возраст? Он тот, на который себя ощущаешь. Годы напоминают, когда темп меняется. Вокруг меня все крутится, я пытаюсь соответствовать. В последнее время дел, кажется, прибавилось, ритм ускорился. Появляются новые люди, каждый год беру в театр выпускников училищ, жизнь вокруг меня омолаживается. Это требует поддержания физической формы, поэтому приходится заниматься — и для себя, и для них: когда стою рядом в зале, они понимают, что контроль — постоянный. В гастрольных поездках не только занимаюсь, но даю уроки, много репетирую — все время в процессе.

культура: Вы делаете ежедневный класс вместе со своими артистами? 
Гордеев: По утрам встаю к балетному станку. А бегать прекратил после операции по замене бедренного сустава. Занимаюсь не для того, чтобы выходить на сцену, с серьезными танцами расстался. Главное — потеть, чтобы кровь хорошо циркулировала и сосуды не теряли эластичности. Репетирую, качаюсь, поддерживаю вес — пытаюсь сделать себя лучше, насколько это возможно в мои годы.

культура: Как в Вашей жизни появился балет?
Гордеев: Заниматься хореографией начал поздно. Жили мы в Тушино, рядом со стадионом, где я понемножку осваивал все виды спорта. Хоккей, баскетбол, волейбол, потом — бокс и карате. Играл на аккордеоне — трофейном, мама привезла его из Германии. Она воевала, дошла до Берлина. Владела несколькими инструментами и задушевно пела в компаниях, вот и меня пыталась приобщить к музыке. Отношения с аккордеоном у меня не сложились, хотя я не без успеха исполнял какие-то пьески. Влюбился в балет, увидев фильм «Ромео и Джульетта» с Галиной Улановой по телевизору. У нас был такой — с маленьким экранчиком и большой линзой. Стал просить маму определить меня в танцевальный кружок. Она опасалась дурного влияния улицы, была правильной, отзывчивой и отвела меня «на балет» в клуб «Красный Октябрь». На отчетный годовой экзамен пригласили солиста Большого театра Михаила Каверинского. Мама услышала, как он сказал про меня коллегам: «У мальчика есть данные, надо бы его показать в училище». Но к тому времени мы уже распланировали мою жизнь иначе.

культура: То есть?
Гордеев: Мама мечтала видеть единственного сына военным дирижером и сделала все возможное, чтобы я поступил в Суворовское училище, куда попасть было сложно, а учиться — престижно. Сдал экзамены, прошел строжайший осмотр — отбирали нас, словно для подготовки резидентов, проверяли все, до последней косточки, чтобы не было дефектов — никаких особых примет. Помню, идем с мамой по Пушечной улице — я уже побрит наголо, через несколько дней переезжаю в казарму, документы под мышкой — и видим одинокое объявление о наборе особо одаренных детей в хореографическое училище с интенсивным шестилетним обучением. Попросил: «Давай попробуем, балет мне так нравится». В маме отозвался ее предприимчивый, немного авантюрный нрав, и мы пошли. Во дворе — толпа детей. Записали меня в очередь, к вечеру проверили способности. На медицинском осмотре насторожила сыпь за ухом, заподозрили рожистое воспаление. Помчались в поликлинику на Неглинку, вернулись со справкой, исключавшей рожу, и меня, двенадцатилетнего, зачислили в шестой класс. Из 600 детей взяли троих.

культура: Вы были целеустремленным и упрямым учеником?
Гордеев: Таким и остался. Хотел стать лучшим — запустился стимулирующий и необратимый процесс. Делал в день тысячу разных прыжков, из них 300 со стула на пол — и на другой стул. Помимо класса и репетиций.

культура: Вы бывали в исторических гастролях училища за границей. Тогда Вас назвали «золотым мальчиком»?
Гордеев: Первый полет на самолете, первая поездка за рубеж и сразу — Париж и Лондон. «Золотым мальчиком» окрестили, потому что выступал в желтом блестящем костюме. На концертах побывал известный импресарио Алгаров, потом он приехал к нам на выпускные экзамены, после которых прислал заявку в Госконцерт с предложением организовать мои гастроли по Франции. Получил отказ — кто такой Гордеев? Решили собрать группу из 13 артистов во главе с Раисой Стручковой. В эту «чертову дюжину» вошел и я.

культура: Вы уже работали в Большом театре?
Гордеев: Только-только пополнил ряды кордебалета, но уже попал «под подозрение» и выпускать меня из страны не хотели. Но запретить не могли — поездка формировалась «под меня», такая выпала «персональная гастроль». Приставили «человека в штатском». За два месяца исколесили всю Францию, успех — бешеный, предлагали остаться, но я был так счастлив, что меня взяли в Большой. Когда вернулся, меня опять «закрыли»: одна поездка — мимо, вторая — тоже без меня.

культура: Почему не выпускали за границу?
Гордеев: Причина обычная — общение с иностранцами. У нас в школе учились девочки-итальянки, с одной — Анной-Марией Гросси — случилась первая любовь. Нас связывали, как тогда казалось, серьезные отношения. Я выучил итальянский язык, даже стихи пытался на нем писать. Она уезжала на каникулы, и о нашем теплом прощании в Шереметьево стало известно руководству.

культура: Как удалось пробить брешь?
Гордеев: Группа солистов готовилась к выступлениям на Кипре, и буквально за несколько дней до отъезда из-за травмы «выпала» одна пара. Меня поставили на замену.

культура: Через несколько лет у Вас с Надеждой Павловой начались индивидуальные гастроли. Тогда Вы и познакомились с Рудольфом Нуреевым?
Гордеев: Впервые, еще в годы учебы, увидел его на концерте в Зале имени Чайковского и был потрясен его танцем. Познакомились мы гораздо позже, когда приехали на блок из пяти «Щелкунчиков» в Венскую оперу. Наши спектакли шли вслед за нуреевским «Лебединым озером». Жили в гостинице «Империал» напротив театра. Встретились на завтраке. Он подошел и пригласил на свой заключительный спектакль и ужин. Танцевал Рудольф, наверное, неплохо, но мне не понравилось, это было не сопоставимо с тем, что я видел в Москве, — небо и земля. Не знал, что сказать, поэтому после окончания мы с Павловой ушли, объяснив переводчице, что у нас завтра выступление и мы должны выспаться. В гостинице сразу завалились спать. Разбудил звонок: «Нуреев пригласил в ресторан весь балет Венской оперы, но без вас ужин не начинает, ждет». Мы вскочили, оделись, погнали, хотя и понимали, что нам нельзя общаться с Нуреевым. Меня потом действительно вызывали в посольство: «Как Вы могли, он под статьей ходит, должен отсидеть». Объяснил, что мы сейчас работаем в одном театре, он пригласил на свой спектакль, и я не мог сказать, что мы, русские, манкируем всех и не приходим. 

культура: Неужели спустили на тормозах?
Гордеев: Нас тогда боялись трогать. После случая, когда я в Америке опоздал на спектакль, а все подумали, что остался, ко мне стали относиться более спокойно. Если уж я тогда не удрал, то сейчас, когда мы с Павловой поженились, вряд ли это произойдет. Правда, потом, в 1979-м, когда Александр Годунов попросил у американских властей политического убежища, надзор резко ужесточился — сопровождавшие разве что не спали вместе с нами. Выходили из номера, убедившись, что мы ложимся.

культура: Чем Вам тогда не понравился танец Нуреева?
Гордеев: У него были выработаны мышцы, в прошлом остался высокий прыжок, он все делал на бреющем, низком полете. Исполнял массу мелких движений, которые в «Лебединое озеро» с широтой музыки Чайковского, ее протяжностью, не вписывались. Он спрашивал меня о впечатлении, и я сказал, что думаю: о несоответствии музыки и движений в его редакции. В ответ услышал: «Хотите сказать, что музыку лучше меня чувствуете?»

культура: Наверное, Рудольф обиделся?
Гордеев: Нет, напротив, у нас завязались если не дружеские, то добрые приятельские отношения. Запомнил его лояльным и милым, совсем не заносчивым. Если ему нравился человек, то он был абсолютно открыт. Когда мы «пересекались» в какой-нибудь стране, он всегда звонил, предлагал посидеть вечером в ресторане. Таких встреч случалось немало.

Однажды в Америке он подарил мне огромную коробку, где четырьмя стопками лежали несколько сотен виниловых пластинок: все оперы Моцарта, он знал, что мной они любимы, и записи той музыки, которую, по его мнению, надо знать. Тогда Рудольф начинал заниматься дирижированием. Этот ящик поднять было невозможно, мы отправляли его театральным имуществом в контейнерах. На таможне в Москве сказали, что дисков — товарное количество. Убедил, что они не для продажи, тем, что среди них ни один не повторялся, все — разные.

Когда Нуреев приезжал в Петербург, я передал ему антикварный сувенир — он любил раритеты. Руди уже сильно болел, с трудом исполнил «Сильфиду». Сам трезво оценивал свои возможности и говорил: «Найдите человека, который в 54 года выйдет Джеймсом». Такого действительно не было. Я тогда подумал, что станцую. Не получилось.

культура: Зачем Вы в расцвете артистической славы взвалили на себя все хлопоты с труппой «Русский балет»?
Гордеев: Почему взвалил? Знаете, когда мать рожает и выкармливает малыша, она его поднимает на руки ежедневно — и в годик, и в пять. А если отец возьмет его, например, четырехлетнего, то схватится за спину с непривычки. Я родил «Русский балет», и для меня он — ноша не тяжелая. Сейчас ребенок подрос, на руках его не нянчу, иду рядом и не чувствую усталости.

Начиналось все в 1984 году, когда я узнал о присвоении мне звания народного артиста СССР. Ирина Тихомирнова предложила возглавить ее небольшой коллектив, которому шел третий год. Сама она неизлечимо болела, я же занимался в классе у ее мужа Асафа Мессерера — с тех пор, как мой педагог Алексей Варламов ушел из жизни. Тогда это была маленькая труппа при областной филармонии, где я делал наши творческие вечера с Надеждой Павловой. Честно говоря, сильно колебался, поддержал меня друг — художник Владислав Костин: «Конечно, это обуза — ты же много выступаешь, гастролируешь, но, знаешь, ни у кого нет своей труппы, а у тебя будет!..» И я, как первопроходец, ринулся.

культура: Ваша творческая программа, оправдывающая само название «Русский балет», осталась неизменной?
Гордеев:Да, мы сохраняем шедевры русской и советской хореографии. Знаете, в балетном театре каждой страны существуют свои традиции. В современном танце, который пришел с Запада, мы не первые. Лучшими стали в классике — благодаря великим спектаклям и нашей школе. Традиции надо развивать. Мы не сможем представить балеты Бежара точнее, чем его труппа, никогда не исполним американскую хореографию так, как их артисты. У нас иные — школа, ощущение пластики и даже ментальность. Все это имеет значение в танце.

культура: Вам жаль, что вылетел из гнезда «Русского балета» знаток старинной хореографии Юрий Бурлака? Он же возглавил Самарскую труппу?
Гордеев: Это нормально. Он вырос, закончил танцевать, ему надо идти дальше. Я пригласил его в «Русский балет» более трех десятилетий назад по просьбе своего школьного наставника Петра Пестова. Юра отлично играл на рояле и не знал, что делать: в консерваторию поступать или идти работать в театр артистом балета. Выбрал второе, целенаправленно учился, стал редким специалистом, поруководил балетной труппой Большого. Сейчас он преподает в МГАХ, управляет театром, пишет книги, его знания востребованы. Мы с ним остались в хороших отношениях.

культура: Почему все-таки распался образцовый дуэт «золотого мальчика» и «чудо-девочки»? Ведь ваша пара с Надеждой Павловой была последним ярким балетным символом советской эпохи.
Гордеев: На днях мне звонили с телевидения, просили прийти на передачу «Детектор лжи», чтобы выяснить правду о нашем совместном проживании и нашем расставании. Я согласился сначала, но потом жена урезонила: «Тебе 70 лет, зачем отвечать на дикие вопросы, будоражить прошлое?» Подумал, что, наверное, она права.

Определенные люди захотели, чтобы символа не стало. Я знаю их поименно, но называть не буду. Они задались целью развалить наш дуэт и развести нас, и ее достигли. Выбрали метод интриг. Меня, конечно, хотели грязью облить. Но, как говорил Пушкин, «если кто-нибудь сзади плюнет на мое платье, так это дело моего камердинера вычистить платье, а не мое».

культура: Что подстегивало их?
Гордеев: Зависть всегда управляет подобными процессами. Ничего удивительного. Мы тогда больше всех ездили, много танцевали — приезжали не на одно выступление, а на несколько дней, еще и с двойниками, зарабатывали бешеные деньги. В Горький отправились поездом, а вернулись на новенькой «Ниве». Из Южной Америки я приехал на «Мерседесе» со 126-м кузовом. Такой был только у английского посла. Ехал по Москве, а милиционеры мне честь отдавали. К нам зашел врач, будущий муж Павловой, и выдохнул: «Как люди живут!» Мне сказали, что я ее чуть ли не обворовывал, обирал, заставлял репетировать через силу, чтобы она деньги зарабатывала. А я ее в форме держал. Время все расставляет на свои места, да и уже расставило.

Какое-то время надеялся, что ситуация изменится, отношения — наладятся. Тогда «Русский балет» собирался на гастроли в Аргентину. Пробил поездку с огромным трудом, труппа пребывала в счастье. Павлова ехать отказалась. Я попросил ее до отъезда не говорить о наших планах расстаться, чтобы не сорвать гастроли, но на следующее утро она поставила в известность руководство. Тогда я понял, что все кончено, — не хочу и не могу быть рядом. Впервые сердце у меня схватило именно в тот день.

культура: Активно обсуждался и квартирный вопрос...
Гордеев: У меня осталась квартира, она связана с памятью о маме и с моим серьезным увлечением архитектурой и строительством. Вскоре меня пригласил министр культуры Петр Демичев: «Слышал, вы разводитесь, мы вам жилье подберем». Я ответил, наверное, дерзко: «Вы же министр культуры — и занимайтесь культурой. Свои бытовые вопросы решу сам, и Павловой квартиру сделаю». Так и случилось, она и сейчас там живет, неподалеку от Третьяковки. Из моего дома забрали все, но я знал, что заработаю, поднимусь, выстою.

культура: Потом же Вы танцевали вместе?
Гордеев: Много лет не поддерживали отношений. Незадолго до моего юбилея главный редактор концертного зала «Россия» Мария Мульяш предложила пригласить на творческий вечер Павлову: «Представляешь, какой будет шок?» Согласился не сразу и сам звонить не стал. Все устроила Мария Борисовна. Мы с Павловой встретились н�