Свидетельство ушедшей эпохи: «История одного детства» в РАМТе
В Российском академическом молодежном театре в рамках Открытого фестиваля искусств «Черешневый лес» прошла премьера спектакля «История одного детства» режиссера Сойжин Жамбаловой по автобиографической прозе XIX века.
В основе спектакля — одноименная мемуарная повесть писательницы и педагога Елизаветы Водовозовой. Она жила и творила в золотой век русской литературы, написала много книг, и они были популярны, но сегодня имя автора известно только специалистам, книги же стали библиографической редкостью.
Детская тема — ключевая в творчестве Водовозовой. Она писала поучительные истории и волшебные сказки для малышей; выстроила и обосновала систему их воспитания, основой которой были разножанровые образцы народной культуры — фольклорные песни, танцы, сказы, былины, пословицы, игры. «Историю одного детства» называют «свидетельством ушедшей эпохи». Эти невообразимо честные, искренние и очень женские воспоминания о своем детстве, пролетевшем в дореволюционной России, подготовила для сцены Мария Малухина.
Инсценировка и спектакль следуют за повестью во всех основных коллизиях. Поставила спектакль режиссер и композитор Сойжин Жамбалова. Она окончила Улан-Удэнский музыкальный колледж и ГИТИС по специальности «режиссер музыкального театра», проходила стажировку в Московской консерватории. Ее профессиональная деятельность началась в Бурятском театре драмы, она ставила спектакли в разных городах России. Сойжин — лауреат театральных фестивалей, ее спектакль «Калечина-Малечина» в Няганском ТЮЗе (с 2025-го Жамбалова — главный режиссер этого театра) получил специальную премию жюри «Золотой маски». «История одного детства» — дебют режиссера в Молодежном театре, который она узнала «изнутри» во время «Лаборатории фантастики», проводившейся в РАМТе.
Два действия спектакля — словно два самостоятельных сценических произведения. Акт первый: хроника жизни и домашнего уклада дворянской семьи Цевловских, живущей в Смоленской губернии. Встреча прелестной юной институтки и образованного помещика, рождение их семьи, в которой много всего: безмятежного и горького, радостного и печального, и всегда — надежда на будущее. Жизнь оказалась непростой — «трудно свой хлеб добывал человек», дом быстро стал многолюдным: один за другим появились на свет двенадцать детей. Радужные надежды рассеялись вмиг, когда пришла беда, а она слишком часто приходит не одна. Эпидемия холеры забрала главу семьи и девятерых детей. Потеряв единственного кормильца, мать скорбно переключилась с забот о домашнем хозяйстве и воспитании на тяжелый крестьянский труд, чтобы обеспечить пропитанием троих детей и старенькую няню.
Второй акт оставляет в стороне картины семейные. Меняется и место действия — Смольный институт благородных девиц, куда по протекции петербургских родственников матери попадает младшая дочь Лиза — alter ego автора. Теперь она главное действующее лицо. Пансион представляется ей «юдолью страданий» — в спектакле он похож на детский дом для отпрысков обедневших дворян. Хмурый быт, холод, вечное недоедание, скудная пища, неослабевающий контроль, жестокий устав, фальшь и лицемерие взрослых.
Шуструю и любопытную Лизу (читай — Елизавету Водовозову) рано начали волновать взрослые социальные проблемы: крепостное право (почему людей можно продавать, бить, обменивать как товар, отдавать в рекруты?), положение женщин (вопросы эмансипации), однобокость институтского образования (кем мы вырастем — гувернантками, экономками, приживалками?), отношения отцов и детей (в данном случае — матерей и дочерей). Эти серьезные вопросы принципиальны для режиссера, что чувствуется по драматическому напряжению и подробности постановки.
Новое сценическое произведение гармонично вписывается в художественную программу РАМТа: путешествие в мир литературы, часто — новой для сцены, тема семейная, безусловная вера в озорную и великую природу театра, что чувствуется по блеску актерской игры. Ансамбль спектакля — живой, свежий, пульсирующий — именно такой, как бывает в спектаклях РАМТа, театра-дома. На сцене — более тридцати героев, и у каждого — свой характер и свои переживания. Актеров же — всего пятнадцать, и у многих по несколько ролей. Только две роли проходят через весь спектакль — Мамы и Лизы.
Лиза Варвары Пахомовой — чудесна и органична. Пытливая, веселая, с неугасающим интересом ко всему происходящему. Непростые отношения складываются у Лизы с мамой — после смерти отца мать в полном отчаянии скажет заболевшей дочери, что была бы не против и ее смерти. Произнесенные в истерике слова породили в Лизе горечь от материнского равнодушия.
В роли Мамы — Анна Тараторкина. Она «собрала» образ из непролитых слез, чувства долга и молчаливой покорности несправедливой судьбе. В актрисе — редкое умение передать ненаигранные подтексты и драму непроизносимых слов. Она не вступит в дискуссию и уж тем более не засюсюкает с обиженными и протестующими детьми, а по-крестьянски повяжет платок, набросит на плечи грубый плащ, похожий на рабочую униформу, и, согнувшись, отправится на полевые работы, таща за собой усталую лошадь.
Старшего сына Андрея (Максим Заболотний) она отправит в кадетское училище, желая дать ему достойное образование и гарантировать будущее — он же воспримет это как испытание и даже изгнание из дома. Образ Папы, чья любовь была надежной опорой, создал Денис Баландин — мы увидим актера еще в трех ролях, в том числе генерала Гонецкого, который приехал в Смольный институт защитить свою племянницу Лизу от несправедливых нападок, и перед ним руководство вытянулось в струнку. Сам же он ни минуты не сомневался в невиновности Лизы.
Нежная, светлая и любимая детьми Няня, на долю которой выпало немало невзгод, прекрасна в исполнении Татьяны Веселкиной. Во втором акте в роли Директора Леонтьевой — актриса неузнаваема, меняется не только ее облик, но, кажется, даже черты лица, от нее веет ледяной бесчеловечностью.
В роли покорной и несчастной Нюты — старшей сестры Лизы — выразительна Яна Палецкая. В одной из картин помещичьей жизни она танцует с Васькой-музыкантом, и этот дуэт так похож на блистательную импровизацию, в которой герои становятся единым целым. Печальная Нюта попробует повторить «говорящие па» и позы со своим женихом (его, конечно, выбрала мать), но ничего не получится — танец «замолчит». Хореограф Мария Сиукаева подарила спектаклю несколько незабываемых пластических номеров. Крепостного Ваську, чьи песни под гитару кружат барышням головы, отлично сыграл обаятельный Александр Трачевский.
Яна Палецкая воплотила и образы двух смолянок, продемонстрировав чудеса перевоплощения: странноватую шепелявую Полякову и несчастную, вечно рыдающую польку Фанни, которая так и не узнает зрелых лет. Какие яркие, колоритные и разные институтки населяют Смольный! Тихони и бунтарки, хохотушки и мечтательницы. Правдолюбку Ратманову — самую отчаянную из них — мощно и искренне играет Мария Денисова. Смешная Ивановская Полины Каленовой — барышня романтического нрава и вечно влюбляющаяся, и каждый раз без памяти. Молчаливая и немного блаженная Ольхина у Марианны Ильиной.
В воспитателях, наставниках, классных дамах живут подобострастие, холуйские души, рабская покорность и податливая услужливость. Единственное исключение — Мадемуазель Верховская Дианы Морозовой, преподающая что-то вроде этикета или правил приличия. Но ее начальство быстро укротило, освободив от должности. Воспитательница Мадемуазель Тюфяева прекрасной глубокой актрисы Татьяны Матюховой — монстр с убогой душой, ядовитая ханжа, порождение сумрака, вампир, опасающийся яркого света.
Ближе к выпуску в Пансион благородных девиц пришел на службу Константин Ушинский (Семен Шестаков). Пришел не один — с педагогом и методистом Василием Водовозовым (поразительно меняется Александр Трачевский: в его талантливом наставнике Василии Ивановиче трудно узнать обаятельного безбашенного Ваську-музыканта). Увлеченные реформаторы преобразовали систему образования стремительно, превратили уроки в живые беседы — смолянки открыли мир литературы, истории, искусства, а заодно распустили волосы и забыли о пелеринах. Великий основоположник научной педагогики Ушинский назвал Лизу Цевловскую своей лучшей ученицей, а Водовозов предложил ей руку и сердце.
Водовозова написала очень конкретную мемуарную повесть, режиссер ввела в спектакль мистические темы, смешала реальность и фантастику, ряд сцен решила по методу саундрамы — столь крепко сцеплены в них слово, музыка и пластика. В этих эпизодах естественной кажется связь времен и смена настроений: умершие — рядом с живыми, лучезарное счастье соседствует с ночными кошмарами, люди появляются вместе с куклами, а то и сами превращаются в марионеток. Пропасть между прошлым и современностью оказывается призрачной. Выбор и долг, милосердие и раскаяние, земная справедливость и воля судьбы — все это звучит в спектакле.
В него броско и убедительно вплетены смысловые метафоры. В самом начале на пороге смоленского дома появляется странная путница, похожая на инфернальное существо (Марианна Ильина). Она-то и приносит бациллы холеры, от которой умирают Папа и девять детей. Няню в сцене смерти окружают призраки в темных очках и кокошниках, и уход в мир иной сопровождает дикий, свободный, агрессивный, марионеточный по движениям танец. Лизу из домашнего тепла в тревожное будущее унесет гигантская рука, в которой девочка покажется куклой. Покорными манекенами становятся смиренные молчаливые смолянки. Впечатляющие фантазии множатся, иногда грешат иллюстративностью, когда, к примеру, «в окна домика Лизы заглядывает девочка из 2026 года. Как там, в 2026-м? Переменили рабское сознание? Признали женщину человеком? Что они могли бы сказать друг другу?» (так написано в релизе). Ответов не получили — видимо, решать нам, но в видеопроекции появился огромный пугающий глаз. Чрезмерными кажутся цитаты из классиков, исполненные пафостно. Сокращение пойдет на пользу — театральная реальность от этого только выиграет.
«История одного детства» необыкновенно красива. Художник Натали Кейт-Пангилиан посвятила работу своему учителю Станиславу Бенедиктову, которого всегда вспоминаешь в стенах РАМТа. Натали создала два одухотворенных мира. В смоленском доме скользящие формы мебели застыли в неустойчивых позициях. Фрагмент пианино, кровать без опоры, стул с покосившейся спинкой, огромная птица под потолком, наклонились стол и буфет, важный комод притворился убежищем, блуждают таинственные тени (художник по свету Анна Короткова). Мебель словно предугадывает несчастья, а по двору тащится половина лошади — ее ноги скрывает туман. Нежилая красота второго действия передана макетом архитектурного образа Смольного института и согрета его ярко светящимися окошками.
Музыкальная драматургия, сотканная из «разноязычных» народных мелодий, классики, рока, живого вокала, определяет внутреннее сквозное действие. Ее автор — Дахалэ Жамбалов, композитор, мультиинструменталист, актер. Музыка держит ритм, нерв и баланс художественных интересов. Тем, кто ищет ответы, спектакль предлагает вопросы.
Фото: Мария Моисеева/предоставлены пресс-службой РАМТа