Петербург, нарисованный пеплом

Екатерина ГИНДИНА, Санкт-Петербург

06.10.2020

ERMITAZH-6.jpg


В Санкт-Петербурге, в Николаевском зале Зимнего дворца, до 8 ноября открыта выставка одного из самых известных современных китайских художников — Чжан Хуаня. Она называется «В пепле истории» — и не зря.

Чжан Хуань завоевал себе славу еще в девяностых, когда представил в Китае и США целый ряд необычных перформансов. Он мог сложить на холме дополнительную вершину из обнаженных тел («Добавить один метр в анонимную гору»), пройтись по Нью-Йорку в костюме из сырого мяса или расписать свое лицо именами и историями предков. «В то время я думал, что язык тела — просто самый красивый язык из возможных. Он влечет за собой определенную прямоту», — объясняет эти эксперименты сам художник.

Сейчас Чжан Хуань использует другие «языки», техники и материалы. Например, пишет картины пеплом от благовоний, сжигаемых в буддийских храмах, используя его и как краску, и как метафору. Самая монументальная из его работ, представленных на выставке в Эрмитаже, выполнена именно таким образом. Это групповой портрет членов коммунистической партии Китая. Точнее, историческая фотография, увеличенная в разы (сорокаметровый холст занимает практически всю стену дворцового зала). Снимок, легший в основу композиции, был сделан в 1964 году. Художник случайно нашел его на «блошином рынке» и вдохновился.

Творчество Чжан Хуаня, на первый взгляд, впечатляет именно размерами. Для того же, чтобы вникнуть в суть, необходимо ознакомиться с предысторией и прочей познавательной информацией от кураторов. Без этого зритель вряд ли расшифрует послание. Как объясняет заведующий отделом современного искусства Государственного Эрмитажа Дмитрий Озерков, в дореволюционном Китае пепел наделялся множеством смыслов: «Он был — и до сих пор остается — прежде всего связан с молитвенными практиками, так что в памяти сразу встают храмовые церемонии с клубящимся дымом и ароматом благовоний. Он был — и до сих пор остается — важным ингредиентом в медицине… Длинная, закрученная ароматическая палочка традиционно использовалась для отсчета времени…» И это еще не весь список возможных аллюзий.

Далее важно представить себе сам процесс создания картины из пепла. Он длителен и медитативен. Сначала нужно рассортировать пепел, доставленный из разных храмов, — по цвету и размеру. Затем медленно, осторожно нанести его на холст и закрепить (работает целая команда подмастерьев). Любая вибрация может повредить изображение, заставить художника отступить на несколько шагов назад. Все это отчетливо напоминает процесс создания буддийской песчаной мандалы. К слову, при сильном увеличении (приближении) поверхность этих работ похожа на звездное небо.

Очевидно, что творчество Чжан Хуаня тесно связано с традиционной китайской культурой. И в то же время напитано, щедро удобрено знаниями о классическом западном искусстве (его сюжетах, его выразительном языке). Основная цель мастера — соединить в едином художественном пространстве Восток и Запад, прошлое и настоящее, инь и ян.

Китайский зритель может воспринимать картины из пепла, опираясь на свой культурный бэкграунд. Западный — с успехом апеллировать к своему. Зритель идеальный должен совместить обе точки зрения. И это не так сложно, как кажется, ибо художник обращается скорее к его (нашему) сознанию и знанию, чем к подсознанию или чувственной стороне.

Подтверждение тому — вся эрмитажная выставка, большая часть работ для которой создана Чжан Хуанем специально для этого проекта во взаимодействии с кураторами (правда, это не касается портрета членов коммунистической партии КНР). Художник заблаговременно посетил Петербург, познакомился с коллекциями Государственного Эрмитажа и Русского музея, побывал в нескольких храмах и Петергофе. Затем, вдохновившись русскими иконами и шедеврами Рембрандта, исполнил несколько серий в разных техниках.

В их числе новые картины из пепла: те, что рождены на обломках самовластья («Октябрьская революция», «Рождение нового Китая»), и те, что навеяны живописью Рембрандта («Возвращение блудного сына») и Репина («Иван Грозный и сын его Иван»). Тут в разговор вступают китайская, русская, европейская традиции, а также разные модели взаимодействия отцов и детей (можно заколоть для сына жирного тельца, можно встретить его кулаком в висок). И никаких оценочных суждений. Только признание возможности разных вариантов.

Есть еще живописные (акрил и холст) полотна цикла «Преображение», две композиции серии «Любовь», неожиданно страстные, рожденные пандемией. И, конечно, серия «Мой Зимний дворец» — комбинация резьбы по дереву и фотографии. На самом деле основа всех работ этого цикла — старые деревянные двери. Резьба — традиционное для Китая ремесло. Чжан Хуань накладывает на основу распечатанное изображение, часть которого дублирует или замещает резьбой, а выполнить ее приглашает мастеров (таким образом помогая сохранять традицию). Примеры тому — групповые портреты делегатов XVIII и XX съездов КПСС, а также вариации на темы эрмитажных шедевров («Флоры» Рембрандта, «Дамы в голубом» Гейнсборо, «Лютниста» Караваджо, других). И это еще одно развернутое высказывание о многообразии мира и его единстве.

«Художественная студия Чжан Хуаня в Шанхае сопоставима по масштабам с небольшим заводом и находится в здании бывшей фабрики. Там работают около ста человек, именно они сортируют пепел, который доставляется из буддийских храмов — это очень кропотливая работа. Для создания группового портрета коммунистической партии КНР, например, потребовалось около пяти лет, — рассказывает куратор выставки, младший научный сотрудник Анастасия Веялко. — Техники, материалы, с которыми работает Чжан Хуань, уникальны: пепел, резные деревянные двери, шкуры животных (последних на эрмитажной выставке нет). Для него очень важна телесность, материальная составляющая. Так же, как перекличка китайской мифологии с западными традициями. Но главным ключом к пониманию его работ служит способность зрителя обратиться к своим культурным кодам, художественным традициям, литературным и историческим примерам».

— Это замечательная выставка, — сообщил на открытии директор Эрмитажа Михаил Пиотровский. — Она сочетает в себе прозу и мистику. Прозу выдающегося и одного из самых главных китайских художников сегодняшнего дня, который блестяще умеет рисовать, потому что он освоил китайскую и российскую советскую школу рисования… Буддийские идеи стали основой его мировоззрения и основой его художества. Он современными способами передает эту мистику буддийского отношения к жизни и к миру. Это проза и мистика пандемии. Выставку мы готовили заранее. Она должна была состояться как раз тогда, когда начались все ужасы и эпидемия. Выставка была упакована и долго плыла из Китая в Россию. В это время закрылся Китай, закрылась Россия. И теперь мистическим образом она пришла сюда. Этой выставкой мы начинаем новый этап проекта «Эрмитаж-Китай».

Фото предоставлены пресс-службой музея.