Легко ли жить по понятиям: братья Кравчуки о своем фильме «Коммерсант»

— Чтобы увлечься текстом, надо вычитать в нем что-то о себе?

Федор Кравчук:
— Конечно. Мы вместе росли, у нас очень схожие вкусы, взгляды на мир, и мы увидели в книге схожие вещи. Прежде всего — образ главного героя, показавшегося современным. Андрей — энергичный парень, который желает добиться всего и сразу. У нас много таких друзей и знакомых, и мы также собираемся покорить мир.

Никита Кравчук:
— А главное, в процессе работы узнали много нового друг о друге. У нас то и дело случалась «смерть эго», или, говоря по-русски, смирение гордыни.

Ф.К.:
— Не раз и не два! Мы часто спорили при написании сценария, на раскадровке и особенно горячо — о финале. Но недавно осознали, что уже не помним вещи, о которых дискутировали и кто за что бился. Это оказалось не так важно, как результат и наши отношения.

Н.К.:
— Однако споры помогали преодолевать шаблоны и клише… Когда писали сценарий, каждый брал себе сцену, а другой — следующую, затем мы разносили друг друга, не оставляя от братских замыслов камня на камне.



— Вы не застали девяностые, и это обстоятельство позволило нащупать безоценочную точку зрения?

Ф.К.:
— Мне кажется, да. У нас немножко мифологизированное представление о тех временах, хотелось увидеть их со стороны…Когда встретились с Андреем Рубановым, он сказал: «Поскольку вы не видели то время, у вас может получиться изобразить его достаточно достоверно».

— Как вы изучали ту эпоху и как менялось ее восприятие?

Н.К.:
— Мы трепетно подошли к теме и провели достаточно объемную работу, консультировались с Андреем Рубановым, надзирателями «Матросской тишины», людьми с опытом отсидки. Прочитали много соответствующей литературы — от Достоевского до современных авторов, смотрели фильмы про тюрьмы тех лет... Это был долгий труд, сценарий занял полтора года, и даже наши барышни стали разговаривать на блатной фене.



— «Коммерсант» оказался драматичным, но парадоксально светлым фильмом, обладающим терапевтическим эффектом… Россия одолела проклятие тех «святых» лет или оно еще довлеет над нами?

Н.К.:
— Не можем сказать. Мы относимся к девяностым как «песочнице» для драматургии. Там проявлялись социальные крайности, люди сталкивались со сверхбогатством и теневой стороной жизни. Тюрьма была для нас зоной истины, где люди обнажают свою сущность.

Ф.К.:
— Временные периоды повторяются. Какие-то вещи, конечно, уже ушли. Современная молодежь смотрит на рубеж веков как на эпоху Дикого Запада, в которой жили диковатые герои.



— Съемки проходили в декорациях или на натуре?

Н.К.:
— Для нас было важно приблизиться к миру, созданному Андреем Рубановым. К сожалению или к счастью, исправительные учреждения столицы сильно изменились, их отреставрировали. Полномасштабную декорацию общей камеры нам пришлось восстанавливать по фотографиям и описаниям на студии ВГИКа.

Ф.К.:
— Причем на фотографии Андрея мы увидели не классический каземат с влажными стенами, а пространство, оклеенное тигровыми обоями. Никогда ничего подобного в кино еще не видели и решили воссоздать... По словам Андрея, сидевшие с ним люди хотели создать пространство максимально приближенное к свободе и как-то наладить быт. Они оклеили бумагой и простынями стены, чтобы не видеть кирпичи сквозь облупившуюся штукатурку.

Н.К.:
— Так же тюремные интерьеры снимались в Дмитровской тюрьме, а экстерьеры, восстановленные компьютерной графикой, в Москве и декорациях «Москино».

Ф.К.:
— Еще мы провели подробную исследовательскую работу в Красногорском архиве и Госфильмофонде. Изучали записи тюремного быта — как сидели, ели, пили и ходили заключенные. Рубанов отметил, что вышло чрезвычайно похоже на то, как было, — до такой степени, что ему и смотреть было тяжело.



— А еще вас вдохновлял киноманский опыт?

Ф.К.:
— Отчасти да — и Скорсезе, и братья Коэны, но больше — книга, написанная кинематографичным, почти лозунговым языком. Наш фильм — прежде всего эхо первоисточника.

Н.К.:
— Скормив своему сознанию огромное количество фильмов, мы действовали как нейросеть, но референсы не закладывали. «Коммерсант» — фильм братьев Кравчук, многому научившихся у Саши Петрова, коллег и друг у друга.

 

— Как удалось уговорить на съемки кумира молодежи, рэпера Хаски, ярко прожившего свою первую большую роль «смотрящего по камере»?

Н.К.:
— Нам очень нравится его творчество. Дима (Дмитрий Кузнецов — рэпер Хаски. — «Культура»), как и Саша Петров, стоял на первом месте в нашем дрим-касте. Отправили Дмитрию сценарий, но он не отвечал, и мы почти сдались. На одном фестивале Федор познакомился с его женой Алиной (Алина Насибуллина — кино- и театральный режиссер. — «Культура») и через нее мы убедили Диму познакомиться со сценарием. Выяснилось, что он читал книгу, знаком с Рубановым, эта тема ему близка. Он согласился поговорить, и мы убедили Хаски, что два молодых парня с «бэби-фейсами» смогут рассказать про тюрьму и блатную романтику.

— Александр Петров также дебютировал в амплуа креативного продюсера…

Ф.К.:
— Он с самого начала активно включился в проект, участвовал в работе над текстом весь длительный застольный период с другими артистами. Мы трижды перечитывали сценарий, уточняли «что, как и зачем», иногда меняли сцены. Спасибо Саше, взвалившему проект на плечи, позволившему нам почувствовать очень важную для режиссера свободу и сохранить наше сотворчество.

 

— В котором вы очень легко, по щелчку пальцев, вернули на экран реализм, тонущий в океане фальшивых компьютерных и гламурных сказок! Что вас вдохновляет в современном кино?

Ф.К.:
— Нам очень нравится Иньярриту, но нужно еще учиться и учиться снимать так же достоверно, как он.

Н.К.:
— Тему тюремного быта прекрасно раскрыл «Пророк» Жака Одиара. Любимых режиссеров у нас очень много, мы смотрим почти все, обожаем Скорсезе, нам нравится жанровый реализм Дэвида Финчера, а в последнее время — очень достоверных братьев Сэфди...

Ф.К.:
— Надеюсь, сейчас запустится «процесс отстыковки» от мэтров. Мы хотим развить и реализовать свой авторский братский почерк, стать творческим брендом.

 

— А чей литературный почерк сейчас питает ваше воображение?

Ф.К.:
— Нам очень нравится Захар Прилепин, он великолепен, его хотелось бы экранизировать, но слышал, что кто-то взялся за это… Роман «Санькя» — пример блестящей русской литературы. У Рубанова есть прекрасные книги, которые нас вдохновляют.

Н.К.:
— А еще — братья Стругацкие, Чак Паланик и Чарльз Буковский, «грязный реализм», которым мы вдохновлялись. А еще — Виктор Пелевин и Алексей Иванов, которого очень сложно экранизировать.

 

— Есть вероятность, что если бы ваш герой не сел, то просто заживо сгнил бы в круговерти «успешной жизни». И тут вспоминается совет Достоевского Мережковскому: «Вам бы, юноша, посидеть, цены бы вам не было...» Судьба Андрея — удел девяностых или судьба России?

Н.К.:
— Это опасное сравнение. Думаю, Андрей не сгнил бы. В тюрьме проявились качества, присущие ему до заключения. Он не изменял жене, соблюдал договоренности и обещания, был верен дружбе. Был достойным человеком, искушаемым легкими деньгами. Тюрьма как реактив ускорила метаморфозы, которые с ним бы так или иначе произошли.

Ф.К.:
— Тут хочется процитировать О'Генри» «Дело не в том, какую дорогу мы выбираем, дело в том, ЧТО внутри нас заставляет выбирать дорогу».

Фото вверху: Никита и Федор Кравчуки. Фотография предоставлена Агентством «Эффект бабочки». В материале использованы кадры фильма «Коммерсант».