Умер Юрий Бондарев — последний советский классик

Дарья ЕФРЕМОВА

30.03.2020

Фото с сайта Фото с сайта www.culture.ru


Писатель-фронтовик, последний советский классик скончался в Москве в возрасте 96 лет.


Крупный прозаик, ученик Паустовского, лауреат Ленинской и двух Госпремий СССР, фронтовик, командир минометного расчета, дважды был ранен — под Сталинградом и под Житомиром, участвовал в форсировании Днепра, боях в Карпатах, Польше, Чехословакии. Литературный долгожитель — он ориентировался на двух великих русских писателей рубежа веков Ивана Бунина и Василия Розанова. Кажется, что из главной его повести «Батальоны просят огня», как реалисты из гоголевской шинели, вышла вся «лейтенантская проза» — Бакланов, Быков, Воробьев. Кумир гуманитарной интеллигенции семидесятых. За «Берегом» выстраивались очереди в библиотеках. Купить роман было практически невозможно — разве на «черном» рынке из-под полы. Правдивость, интеллектуализм, экзистенциальная точность. Популярность «лирического летописца военного времени» выходила далеко за пределы Советского Союза: с конца 50-х за рубежом активно издаются произведения Бондарева — более сотни книг на 70 языках.

Первым правду о войне рассказал, конечно, не Бондарев, а Виктор Некрасов, получивший Сталинскую премию за повесть «В окопах Сталинграда», но место первого писателя-фронтовика закрепилось за Бондаревым. Может быть, потому что Некрасов написал об этом единожды, Бондарев остался в теме — он расширял пространство переживания, стал голосом поколения, «опаленного войной». Его сюжет — солдат в окружении, человек, брошенный в горнило трагедии. Может быть, поэтому талантливый прозаик, «последний советский классик» не искал собственного места в литературе — скромно нес служебную миссию «эха», хотел договорить за тех, кто навсегда остался в окопах.

Человек, не боявшийся идти вразрез с мнением большинства — поддержка в 1991-м коммунистов и сравнение перестройки с неуправляемым самолетом стоила председателю Союза писателей карьеры («Вы подняли самолет в небо, а куда сажать будете?» — спросил он у Горбачева), неслыханной дерзостью выглядел отказ принять орден Дружбы Народов при Борисе Ельцине — отпраздновавший 70-летний юбилей писатель заметил, что «прежней дружбы между народами не существует».

В итоге Юрий Васильевич на какое-то время выпал из поля внимания рейтинговой прессы, «вспомнили» о нем в день восьмидесятилетия. «Как поживаете?» «Замучен в тяжелой неволе. Или, как говорят в деревне, чувствую себя козлом на свадьбе», — с присущим ему юмором отвечал писатель. Он любил этот сельский колорит, с удовольствием в красках вспоминал школьные каникулы, которые проводил в деревне на Урале, детство, дядьев и соседей, сельских ребят, служивших в его батарее. Об этом рассказывал и в одном из своих последних интервью — «Культуре» удалось пообщаться с ним вживую, на даче в Ватутинках.

Снискавший реноме «борца», он удивлял старомодной учтивостью (несмотря на возраст патриарха, не позволял себе садиться, пока не рассядутся все дамы), принимал радушно, внимательно и заинтересованно слушал собеседника, запоминалась его вдумчивость, философичность. Как и многие люди его поколения, приветствовал русскую литературоцентричность. «У нас без литературы не было бы ничего — ни народа, ни государства, ни величайшей в мире Победы. Ведь мы победили не армию — духовное зло. И все же, я говорил об этом, но повторю: стоящий писатель намеренно ничему не учит. Он исследует реальность — и только собственными средствами. Исходит из своего опыта, а не берет напрокат чужие идеи — даже из самых гениальных творений. Роль литературы, как мне кажется, в другом. Она шлифует личность, закладывает базовые представления».
Без толики осуждения, лишь с сожалением, говорил о консьюмеризме: «Не то, чтоб люди изменились, просто возникла мода на сверхпотребление. Сытое ничто достигается катастрофическими утратами, это болезненно и опасно для Земли и человечества». И добавлял (сегодня это звучит провидчески): «Если это продолжится, Мировой океан превратится в мировую свалку, поля — в пустыни, а люди будут вынуждены ходить в особых скафандрах среди задыхающегося пластмассового мира».  

Поражало, насколько точно он мог описать словами экзистенциальное чувство бытия, возникающее, наверное, у всех, но проявляющееся в почти неуловимых инсайтах. Один из основоположников жанра короткой лирико-философской миниатюры (таков его сборник малой прозы «Мгновения»), он рассказывал: «Как-то во сне, а может быть, в полуяви, при синеватом свете ночника, под мерзлый визг колес поймал себя на мысли, что снова, как в детстве, неистово тороплю время. Вагон трясет, тоскливо: скорей бы домой. И вдруг поразился — ведь мы совсем не осознаем утекающего срока. Прошел день, настал другой, а все, что было, пропало, ушло, стерлось. А сколько было таких дней, сколько в них осталось открытий, людей, чувств, счастливых и грустных мгновений... Мне показалось, что в форме короткой зарисовки проще рассказать об этом глубоко, необычно, откровенно, не стесняясь».

В людях ценил благородство: «Это значит — уметь быть сдержанным, уметь слушать собеседника (великое достоинство в общении людей), не переступать границы гнева, а именно — уметь владеть собой, не опоздать прийти на зов о помощи в чужой беде, уметь быть благодарным...»

Фото на анонсах: www.culture.ru и www.ural56.ru