Фантазия по Ибсену в «Школе драматического искусства»: «воздушные замки» отменяются
В театре «Школа драматического искусства» продолжаются премьерные показы спектакля «Строитель Сольнес» по пьесе Генрика Ибсена в постановке Евгения Закирова, он же — автор инсценировки. В титульной роли — Игорь Яцко.
В интерьерах театра ШДИ на Сретенке с его башенками и арками — светлая строгость и сдержанная торжественность. Идеальное пространство для скандинавских мистических персонажей — эльфов, троллей, валькирий. Русалок и водяных из славянской мифологии в такой атмосфере представить сложнее. Вольготно в этом театральном доме и успешному архитектору, которого все называют строителем Сольнес — в нем таится неведомая сила, исполняющая его экзистенциальные мечты и подсознательные желания.
Свою самую личную, самую загадочную и так редко идущую пьесу «Строитель Сольнес» Ибсен написал на закате земных дней. Это история о мастере, испытывающем мучительный страх перед неизбежной старостью и боязнь, что молодое поколение отодвинет его в тень. Драматург остро чувствовал трагическую беспощадность времени, превращающего возраст в горькую пору неисполнимых желаний.
Литературоведы доказывают, что пьеса — автобиографическая, и приводят немало доводов. В ней действительно немало жизненного опыта и фактов, накопленных за прожитые годы. Например, такой. Популярного драматурга связывала искренняя дружба с молодой пианисткой Хильдур Андерсен — он знал Хильдур с ее детских лет и помнил дату знакомства — 19 сентября. В пьесе «Строитель Сольнес» своей нимфетке-грезе Ибсен подарил имя Хильда. Герой тоже встретил ее малышкой, и десять лет спустя, тоже 19 сентября, она пришла на порог его дома «за своим королевством», чтобы вернуть Сольнесу его творческие силы, вдохнуть в него новую жизнь.
Смысловое и даже сюжетообразующее событие, с которого началось процветание и слава строителя Сольнеса, — пожар, в котором сгорел дом, где он жил вместе с женой и их крошечными младенцами-близнецами, — сыновья погибли. О пожаре, который «помог мне выбиться в люди», как скажет сам Сольнес, он тайно мечтал, о нем нашептывали ему тролли, искушающие его душу. На освободившемся участке земли норвежский Лопахин построил уютные «семейные очаги для людей» и стал знаменитостью.
Тема пожара возникает в самом начале спектакля — звучит стихотворение Ибсена в переводе Анны Ахматовой. «В этом доме они тихо жили вдвоем / И осенней, и зимней порою. / Но случился пожар. И рассыпался дом, / И склонились они над золою. / Там, под нею, хранился ларец золотой, / Несгораемо-прочный, нетленный. / Рыли землю лопатой, дробили киркой, / Чтобы клад отыскать драгоценный. / И находят они, эти двое людей, / Ожерелье, подвески, запястья, — / Не найти ей лишь веры сгоревшей своей, / А ему — его прежнего счастья». Материальные дела пошли в гору, а счастье оставило новенький дом.
Главную роль исполнил Игорь Яцко, а заодно создал ансамбль из живых, веселых и грустных, забавных и обаятельных характеров. С узкого просцениума — до сидящих в первых рядах можно рукой дотянуться — актер обращается к зрителям: с мушкетерским вскриком «Вжух!» он обводит свое лицо ладонью, одну за другой меняет маски и показывает чудеса мгновенного перевоплощения. Звучат цитаты из сыгранных ролей: летят в зал фразы Пушкина и Шекспира, Чехова и Гоголя, Грибоедова и Булгакова. Импровизации кажутся спонтанными и сиюминутными — не удивлюсь, если узнаю, что на другом показе Фауста заменит Дон Жуан или Моцарт.
Игорь Яцко рассказывает о тайнах профессии, и не всегда возвышенных, о потной и подневольной изнанке актерской службы, о своем отношении к искусству, вспоминает театральную молодость, представляет своих партнеров и даже жалуется публике на молодого режиссера, «раскрасившего» пьесу Ибсена фокусами. Подзаголовочная строка в афише и программке уточняет: «Строитель Сольнес» (Личная история)». Да, актеры наполняют классическую пьесу собственным опытом. «Отступления» от текста Ибсена становятся художественным приемом спектакля, и импровизации Сольнеса-Яцко подхватывает весь ансамбль исполнителей. Театр приглашает к сокровенному, почти исповедальному разговору, который ведут то норвежский архитектор, живший полтора века назад (читай — Ибсен), то замечательный современный российский Актер (читай — Игорь Яцко).
Звуковая партитура спектакля выразительна и сумбурна одновременно: диковатые мелодии и современные мемы, романтическая задумчивость Шопена и джазовые импровизации, мелодии Эдуарда Глейзера (композитор спектакля) и вседозволенная свобода от «КиШ». Смешение вкусов, времен, жанров подчас кажется случайным и необязательным, хотя понимаешь, что этого музыкального экстрима добивались сознательно. Выразителен хор, похожий на затаившихся троллей, во главе со Светланой Анистратовой, спрятавшейся за пышными ибсеновскими бакенбардами.
Впечатляют фантазийные декорации Ирины Уколовой с крошечным кукольным домом и тряпичными фигурками его обитателей, с нервными «перестроениями» пространства и уходящим в глубину жильем норвежского архитектора конца прошлого столетия.
Спектакль так и хочется назвать бенефисом — настолько крепко держит действие Игорь Яцко, актер вдумчивый, живой, стремительный, с задатками авантюриста. Иногда кажется, что все окружающие его персонажи — миражи, отражения его фантазий.
Самое большое впечатление спектакля — собранность, вдохновенность и смелость, с которой играют артисты, их острота перевоплощений и отсутствие самомнений. Регина Чадова передает самые разные грани жены Сольнеса Алины: она то нежная, тонкая и верная, как Сольвейг, то раздавленная судьбой мать, потерявшая детей, то несчастная полубезумица, отчаянно переживающая за мужа.
Кайя — помощница главного героя у изящной Марии Киселевой — искренно любит Сольнеса и тоже готова ради него на любые жертвы. Ее жених Рагнар (Иван Товмасян) напоминает Треплева и цитирует «Чайку». Он — талантлив, образован и мечтает о собственной карьере: ради служения искусству готов есть «только ржаной хлеб», перенести «нелюбовь близких, нужду, разочарование». Их сцены с Сольнесом напоминают уроки актерского мастерства. Ироничный яркий Сергей Ганин убедителен в двух шаржированных ролях: кашляющего старика Кнута Брувика, отца Рагнара, и немногословного Доктора.
Хильда Александры Лахтюховой — юная, гибкая, энергичная, вызывающе-непосредственная — учит Сольнеса жить просто: ради счастья, забыв «холодное, колкое, долбящее» слово «долг». Хильда, влюбившаяся в Сольнеса в раннем детстве, когда он пообещал украсть ее и увезти в королевство, и появившаяся так внезапно, кажется Сольнесу мостиком к спасению, предвестником радости, гостьей из его будущего. Но складывается иначе — она фактически убивает его, заставляя подняться на башню, с которой он срывается, падает и разбивается. Так что ни обещанного после спуска на землю поцелуя, ни строительства «воздушных замков», о которых они мечтали, уже не будет. Иллюзии, что грели души всех действующих лиц, угасли вмиг и для всех.
В спектакле немало парадоксальных режиссерских решений и легких, поэтических, точных сцен: угар «порочных наслаждений» Сольвеса и Хильды в языках белоснежного пламени, грустная ностальгия Алисы и Хильды с кукольными близнецами в руках, остроумный тройной финал, метафорическое восхождение и падение Сольвеса.
Евгений Закиров — один из ярких представителей «новой режиссерской волны» — отчаянно и смело работает с классическим материалом, взламывает привычные приемы и ведет диалог со спектаклями предшественников, среди которых Юрий Бутусов, Сергей Женовач, а когда на сцене появляется Игорь Яцко, то кажется, что в зал заглянул Анатолий Васильев. Лихой молодой режиссер предъявил новый экспериментальный спектакль, осуществленный при поддержке гранта «Открытая сцена» департамента культуры города Москвы.
Фотографии: Наталия Чебан/предоставлены пресс-службой театра