«Не я выбрала домру, домра выбрала меня»: интервью с самой узнаваемой домристкой страны Екатериной Мочаловой

— К стыду своему, и я считала, что правильное написание — с буквой «б».

— Журналисты часто путают. Помню, на фестиваль «Прима Домра» мы пригласили представителя информагентства, все ему объяснили, растолковали… В итоге вышел материал, где в заголовке домру опять обозвали «домброй»…
На самом деле это два разных инструмента. Специально для своего фестиваля я заказывала двойной концерт для домры и домбры, его написал Ефрем Подгайц. Получилась замечательная премьера, а люди воочию увидели и услышали разницу.

— С чего началось ваше увлечение домрой?

— На этот «обязательный» вопрос всегда отвечаю: не я выбрала домру, домра выбрала меня. В семь лет меня привели в витебскую музыкальную школу и стали показывать разные инструменты: флейточку, скрипочку, фортепиано. А я увидела домру и влюбилась. Сказала маме, что буду играть только на этом.

— Мама обрадовалась?

— Нет, конечно. Семья у меня не музыкальная, мама сделала удивленные глаза: мол, что это за инструмент такой. Потом они с папой меня отговаривали. Пугали, что ездить заниматься — далеко, что возить некому. «Буду ездить сама. На трамвае», — отвечала семилетняя я. В общем, они поняли, что не сдамся. И я не сдалась.

Фото: Евгений Евтюхов

— В этом году исполняется сто тридцать лет вашему инструменту. Изменилась ли конструкция современной домры за это время?

— В Музее музыки лежат домры, созданные много лет назад. Иногда мы проводим концерты, но играть на них можно не все: инструменты достаточно камерные. Если скрипка как-то сразу пришла к идеальным пропорциям, то в отношении домры мы все еще ждем, когда появится наш «Страдивари».

Фото: Евгений Евтюхов

— В свое время гитарист Хулиан Аркас подстегнул мастера Антонио Торреса к созданию идеальной гитары. Нет ли у вас желания сделать то же самое для домры?

— Пытаюсь. Ежегодно в академии имени Гнесиных проводится конкурс лютье. Есть очень талантливые мастера, которые постоянно экспериментируют с декой, пружинами. Я им все время говорю: «Заплачу любые деньги, только сделайте инструмент лучше, чем у меня». Мастера сначала заводятся, глаза у них загораются. Обещают сделать, через какое-то время даже приглашают на просмотр. В итоге выбор оказывается не в пользу новинки: мой инструмент — с тембром, он поет, а новая домра хоть и громкая, но со стеклянным звуком. «Нет, — говорю, — свой миллион оставляю себе».

— А сколько сейчас стоит хорошая домра?

— Несопоставимо со скрипкой. Максимум — несколько сотен тысяч.

— Правда ли, что важны не только сами инструменты, но и медиаторы?

— Конечно! Медиатор — это, по сути, наш смычок, от него зависит, насколько красиво и выразительно звучит инструмент. Одни из лучших медиаторов изготавливают мастера в Нижнем Новгороде. И в целом традиции культуры звука в отношении домры там на высоте.

Фото: Евгений Евтюхов

— Скрипач Михаил Ашуров рассказывал, как во время совместной репетиции вы поразили его феноменальной скоростью исполнения. Он даже пошутил: «Катя, а где у вас батарейки?» Как вам удается так быстро играть?

— Вообще-то домра — это очень виртуозный инструмент, причем в этом плане она даже скрипку опережает. На домре можно играть очень быстро, и это всегда производит впечатление. Но важно понимать, что наряду со скоростью сильная сторона домры — выразительность: тонкая кантилена, мягкое тремоло, которое может быть очень разным… Именно сочетание виртуозности и выразительности очень привлекает в инструменте.

Фото: Евгений Евтюхов

— А недостатки есть?

— Скорее — особенности. Домра — не самый органичный инструмент в плане посадки. Во-первых, круглая, ее трудно зафиксировать при игре. Во-вторых, у исполнителя одна нога оказывается ниже, другая — выше. Очень много «предлагаемых обстоятельств» в сравнении, скажем, с фортепиано. Но мы справляемся с этим.

— В СМИ частенько обсуждают ваши платья. А есть ли какие-то требования к одежде домриста?

— Я не люблю играть в широких платьях, где много юбок: не очень удобно, когда инструмент на них лежит. Не могу надевать глубокое декольте, обнажать кожу — с домрой это выглядит неэстетично. Еще у меня есть специальная прорезиненная ткань, которую я стелю на ногу, чтобы домра не скользила. У нас такая не продается, поэтому привожу ее из Германии или Японии. А вообще, платье и образ в целом должны соответствовать образу музыкальному. Поэтому выбор зависит в первую очередь от музыки, которую исполняешь.

— Знаю, что вы добились особого звука домры потому, что использовали постановку руки как на мандолине.

— Я старалась взять плюсы одного инструмента и перенести на другой. Когда ты владеешь разными инструментами — это дает дополнительную свободу. Ты привыкаешь к тому, что ощущения в теле меняются, и уже можешь играть совершенно по-разному. Я даже диссертацию об этом написала.

— Вы играете не только на домре, но и на мандолине. Как случился переход?

— Заразил меня любовью к мандолине мой профессор из Гнесинки Вячеслав Павлович Круглов. Он — амбассадор мандолины, первым в России стал играть на ней академический репертуар. У домристов в то время была другая реальность: мы играли много сочинений на народной основе или произведения для скрипки, которые хорошо перекладываются на домру. Но когда ты вдруг слышишь, что твой профессор играет Концерт Вивальди для мандолины и струнных, это производит переворот в сознании. Думаешь: «Я тоже хочу это играть!»

— Вообще, надо сказать, у мандолины прекрасный репертуар…

— Когда-то этот инструмент был исключительно женским. Мандолинистки, которые жили в одно время с великими композиторами, дружили с ними и вдохновляли их на создание произведений. У Бетховена, например, есть чудесные пьесы для мандолины и клавесина. Очень жаль, что никто из исполнительниц не смог вдохновить Баха. Не понимаю, как можно было не обратиться к Баху, чтобы он написал для мандолины?

— Ну вы-то вдохновили современных композиторов? В последние несколько лет для домры появился целый ряд прекрасных сочинений.

— Тут без ложной скромности могу сказать: да, композиторы пишут, им это стало интересно, домра для них — новый герой. Александр Чайковский, наш мэтр и живой классик, написал масштабный четырехчастный концерт-симфонию для домры и симфонического оркестра. Очень нежную сюиту «Капель» сочинил Валерий Воронов. Когда ее играешь — ощущение детства: идешь в школу, в каждой капле капели для тебя оживает весь мир. Кузьма Бодров создал первый в мире концерт для домры с хором.

— Неожиданное сочетание!

— Соединить домру и хор было моей идеей, но я сама испугалась, когда композитор это написал. Думала: вот сейчас семьдесят человек как запоют, тебя с домрой не будет видно и слышно… Оказалось, что волновалась зря, сочетание получилось очень красивое, завораживающее. А теперь в новом спектакле «Белая гвардия» в Малом театре тоже звучит домра с хором…

— Как вы относитесь к утверждению, что композитор должен идти впереди исполнителя? Когда Бриттен писал симфонию для Ростроповича, то спрашивал о сложностях. Но Ростропович ответил: «Бенджамин, пиши как знаешь, а я сыграю».

— Никогда не ставлю перед композитором конкретную задачу: говорю, пишите как пишется. В итоге каждый композитор слышит домру по-разному, часто с неожиданной стороны, и это замечательно! Например, Кузьма Бодров впервые написал медленную музыку на домре, не используя тремоло. Сказал: «Сыграй щипком». На лютне же не тремолировали во времена Баха… Оказалось, и щипком звучит хорошо.

Александр Чайковский в своем концерте использовал игру смычком. Я, когда увидела ноты, испугалась, долго думала, как же это исполнить. А потом поняла смысл и прониклась: после яркой кульминации возникает полный штиль, и вдруг звучит что-то ни на что не похожее, из другой реальности, и белым звуком без вибрации этому отвечает скрипка. В зале этот момент вызывает оцепенение, такое ощущение, словно в ткань жизни внедряется что-то больное, неживое. Все начинают переспрашивать: «Что это? Что это?»

— О чем думает домрист во время игры?

— У меня образное мышление, а музыка рождает яркие ощущения из жизни, литературы, природы. Например, «Думка» Николая Будашкина — это картина Левитана «Над вечным покоем». Говорят, что все жизненные драмы, потери, ссоры очень хороши для искусства. Это так. Тот же «Вокализ» Рахманинова играешь — всю жизнь свою вспоминаешь. Сейчас исполняла концерт Кузьмы Бодрова и поняла: он — про великую красоту и про то, что нет злых людей в мире.
— Говорят, в вашей жизни особую роль сыграл случай. Вы подменили кого-то на фестивале Башмета, и после этого карьера пошла в гору.

— Чистая правда. Я подменила одного из известных исполнителей-народников, который должен был выступать в Хабаровске с коллективом «Солисты Москвы», но не смог приехать из-за съемок в передаче. Срочно стали искать замену, и так получилось, что очередь дошла до меня, и я смогла, приехала в Хабаровск, сыграла.

— Страшно было? Судьба ведь на кону стояла.

— Поначалу было очень страшно. В Хабаровске разница с Москвой семь часов, я не спала все это время, плохо себя чувствовала, а играть должна была виртуозные произведения: «Хоровод гномов» Баццини и «Венецианский карнавал» Паганини. Помню, стояла за кулисами и думала: «Ой, что будет». Но когда Юрий Абрамович стал дирижировать, я вдруг поняла, что мне легко. Поняла и сама удивилась. Никогда не забуду это ощущение: как будто подошел человек, взял за руку и повел за собой.


Фото: Евгений Евтюхов

— Какой самый главный урок вынесли из общения с Башметом?

— Юрий Абрамович всегда повторяет, что на сцене должна быть жизнь, а жизнь — это импровизация. Нужно рисковать, импровизировать, не боясь ошибок. И что сцена — это лучшее место на Земле.

— Не секрет, что мир народников очень разобщен. Как вам удалось добиться того, что вас привечают в разных кругах?

— Не могу сказать, что наш мир сильно разобщен, но действительно есть разные взгляды и разные подходы. Да и домры есть разные — трехструнная, четырехструнная, альтовая. Как тут не спорить? Но мне всегда хотелось, чтобы все дружили, поэтому я создала фестиваль и приглашаю на него всех, чтобы преодолевать разобщенность. В огромном музыкальном мире мы очень маленькие, если будем противостоять друг другу, то ни к чему хорошему это не приведет.

— Есть ли предел по возрасту, после которого на домре лучше не играть?

— У всех — по-разному, это вопрос опорно-двигательного аппарата, генетики. У домристов опасностей чуть меньше, чем у скрипачей: на нашем инструменте есть лады. А что касается возраста, то в этом есть свои плюсы. Моему профессору Вячеславу Круглову в этом году восемьдесят, и я восхищаюсь его исполнением и невероятной глубиной звука.
Скоростью ты наиграешься и в молодости. Научиться разговаривать на инструменте — вот что самое важное. А чтобы к этому прийти, надо жизнь прожить.