«Прошлое может стать легендой!»: народный артист России Юрий Петухов рассказывает об истории Пермского балета и «эпохе Боярчикова»
Одна из знаменательных дат нынешнего года — вековой юбилей Пермского балета, который давно стал международным брендом. Празднование уже началось и продлится до конца 2026-го.
События юбилейного года
Открыла юбилейный сезон обновленная «Жизель». С этого романтического шедевра Адольфа Адана, исполненного ровно сто лет назад разновозрастными учениками местной хореографической студии, ведет отсчет летопись Пермского балета. Любители и их наставники танцевали век назад на сцене Городского театра. В его залах студийцы и занимались. Ныне это знаменитый Пермский театр оперы и балета имени П.И. Чайковского, один из старейших в России. Здание, построенное по инициативе жителей Прикамья благодаря частным пожертвованиям меценатов, среди которых — семья Дягилевых, украсило городской ландшафт в конце XIX столетия. Здесь в атмосфере сценических таинств прошли годы детства и отрочества гимназиста Сережи Дягилева. Сам великий импресарио в родном городе постоянной балетной труппы не застал.
В память о первой пермской «Жизели» балетный худрук театра хореограф Алексей Мирошниченко вернулся к старинному либретто, добавил в общепринятый, всем известный сюжет изъятые купюры, в тандеме с дирижером Иваном Худяковым-Веденяпиным возвратил фрагменты музыки, опущенные долгой историей постановок, и наполнил найденные в архивах мелодии изящными танцевальными стилизациями. Получился свежий, полный энергии и волшебства спектакль с полетами и превращениями, контрастными сценами и углубленными смыслами. К финалу юбилейного года в афише появится еще один балет, его название пока — под покровом тайны.
Отдельная глава торжества — серия гала, собранных из подзабытых классических и характерных балетных фрагментов, дополненных современными номерами. Особое место в одной из концертных программ займет сюита из балета «Гаянэ», созданная Ниной Анисимовой в суровом 1942 году в Перми (тогда Молотове), как трогательное напоминание о времени Великой Отечественной войны, когда эвакуированный из Ленинграда Кировский (Мариинский) театр обрел приют на берегах Камы.
Завершившийся несколько дней назад, посвященный 100-летию Пермского балета XIX Открытый российский конкурс «Арабеск» имени Екатерины Максимовой (один из важных брендов Перми) стал в 2026 году частью юбилейных торжеств.
В них войдут и гастрольные поездки. В Москве пермяки покажут программу одноактных балетов. Два из них поставлены Алексеем Мирошниченко — «Орфей» на музыку Игоря Стравинского (номинант «Золотой маски») и «Вариации на тему рококо» на музыку Петра Ильича Чайковского. Ultima Thule в хореографии Славы Самодурова — на музыку Владимира Раннева.
Эта же программа приедет в гости к зрителям Ростова-на-Дону. Потом пермские артисты выступят в молодой и уже уверенно заявившей о себе Севастопольской академии хореографии. В разгар лета планируются гастроли в «Сириусе» с балетом «Лебединое озеро» и гала-концертом. Знаменательные события не исчерпываются перечисленными, но каждое из них связано с историей становления и развития балета в городе на Каме.
Пермский балет знавал разные времена, переживал взлеты и затишья. Проницательными и утонченными ценителями местные жители становились постепенно, да и город назвали третьей балетной Меккой России после Москвы и Санкт-Петербурга не сразу. Есть в истории театра период, о котором историки и балетоманы вспоминают с благоговением. Это — непродолжительная по времени (1971–1977) и революционная по сути «эпоха Боярчикова», годы небывалого «балетного бума»: после него о феномене пермского балета заговорил весь мир.
Один из первых «боярчиковцев», педагог Академии Русского балета имени А.Я. Вагановой, заведующий кафедрой балетмейстерского образования, народный артист Российской Федерации Юрий ПЕТУХОВ ответил на вопросы «Культуры».
Юрий Петухов. Фото: Сергей Коробков
Рассвет и расцвет Пермского балета
— В самом начале 1970-х труппу возглавил выдающийся хореограф Николай Боярчиков — его приход сразу открыл «золотой век» Пермского балета…
— Вы правы, но здание «золотого века» выросло не на пустыре. В театре танцевали прекрасные балерины Марианна Подкина и Римма Шлямова, а в Пермском хореографическом училище с начала 50-х классический и дуэтный танец преподавал легендарный Юлий Плахт. Он был взращен на двух почвах, питавших русский балет: выпускник московского хореографического училища, профессию педагога осваивал в Ленинградской консерватории на курсе Агриппины Вагановой. Ученики Плахта отлично владели школой, он безошибочно точно соединял танцовщиков в дуэты и вырастил педагогов высочайшего класса. Среди тех, кто формировал пермскую школу балета вместе с ним, — Ксения Есаулова, Людмила Сахарова, Галина Кузнецова, Нинель Сильванович.
Не стоит забывать, что Римма Шлямова и Лев Асауляк, питомцы пермской балетной школы, первыми из нее получили мировое признание, стали лауреатами Международного конкурса артистов балета в Варне в 1965 году.
А еще раньше, в годы Великой Отечественной войны, на пермской сцене шли спектакли Театра имени Кирова (Мариинки). В них выступали мэтры Наталия Дудинская и Константин Сергеев, начинала свой творческий путь молоденькая Алла Шелест. Позже, уже в Питере, мне выпало счастье танцевать с ней. В Пермь-Молотов в военное лихолетье были эвакуированы ленинградцы: Кировский театр и хореографическое училище. Среди привезенных детей был и Коля Боярчиков. Здесь, в городе на Каме, он начинал учиться классическому танцу. Сохранилась фотография: маленький Коленька одиноко скучает в прибрежных Камских лопухах — мама его еще оставалась в осажденном Ленинграде, а он приехал в составе учеников. В 1944-м при Пермском театре открыли балетную студию. Год Победы стал датой рождения хореографического училища, которое возглавила петербургская балерина Екатерина Гейденрейх. Я с ней не сталкивался, но о ее строгости и требовательности наслышан с детства.
Конечно, «золотой век» связан с Николаем Боярчиковым, но его рассветный час начался раньше. Думаю, его подготовили эвакуированные ленинградцы. Их эстафету подхватили Плахт и его воспитанники.
С Николаем Боярчиковым на репетиции. Фото: Юрий Силин/предоставлено Юрием Петуховым
— Вы же тоже учились у Плахта?
— Да. Он выпускал грамотных солистов, сильных мужчин-танцовщиков. Наш класс был просто золотой: Марат Даукаев, Валя Марков, после нас — Стасик Исаев, Наиль Гимадеев — все достаточно мощные ребята. А через два года — блистательный выпуск Людмилы Сахаровой: Надя Павлова, Ольга Ченчикова, Вера Абашева, Регина Кузьмичева, Елена Шихова — все из одного класса. Так что Боярчиков пришел со своими новаторскими идеями не на пустое место, а в живой театр, готовый к взлетам и экспериментам. А какую мощную команду администрации собрал и воспитал незабываемый директор Савелий Григорьевич Ходес! Во многом благодаря ему пермяки заинтересовались балетом и полюбили его. Привлечение местных жителей в театр — вот какую задачу ставила перед собой дирекция. К концу каждого спектакля на площади, возле входа, стояли автобусы, которые развозили зрителей в удаленные от центра районы города. Зал всегда был полный.
— Какой спектакль Боярчикова открыл «золотой век»?
— Первый балет Боярчикова в Перми — «Три мушкетера» на музыку Вениамина Баснера, который он уже ставил в Ленинграде, на сцене Малого оперного театра, где работал солистом. После успеха остроумных «Мушкетеров» Николая Николаевича пригласили возглавить пермскую труппу. «Эпоха Боярчикова» стартовала стремительно. На афише появлялись новые и совершенно неожиданные спектакли. Он помогал Марату Газиеву, своему предшественнику, в его спектакле «Сотворение мира» поставил целый акт чертей. Такое содружество сплачивало и объединяло всех. Боярчиков успевал и нас воспитывать. Я еще учился в школе, когда он начал преподавать в хореографическом училище дисциплину под названием «Мастерство актера». Годы были действительно золотые.
Тогда при советской власти существовала форма награды — переходящее красное знамя, которое передавалось от одного коллектива-победителя к другому. Знамя несколько лет подряд оставалось в Перми. Вручение этого знака отличия сопровождалось денежными премиями, но для нас не это было важным. Главным поощрением становились гастроли. Мы ездили в Ульяновск на родину Ленина (обязательно), в Севастополь, Краснодар, Сочи. Все участники поездок брали с собой семьи и практически продлевали летний отдых. Я на своем веку не менее семи раз участвовал в таких гастролях. Мы понимали, что наш театр действительно на передовых позициях.
— Вы же тоже учились у Плахта?
— Да. Он выпускал грамотных солистов, сильных мужчин-танцовщиков. Наш класс был просто золотой: Марат Даукаев, Валя Марков, после нас — Стасик Исаев, Наиль Гимадеев — все достаточно мощные ребята. А через два года — блистательный выпуск Людмилы Сахаровой: Надя Павлова, Ольга Ченчикова, Вера Абашева, Регина Кузьмичева, Елена Шихова — все из одного класса. Так что Боярчиков пришел со своими новаторскими идеями не на пустое место, а в живой театр, готовый к взлетам и экспериментам. А какую мощную команду администрации собрал и воспитал незабываемый директор Савелий Григорьевич Ходес! Во многом благодаря ему пермяки заинтересовались балетом и полюбили его. Привлечение местных жителей в театр — вот какую задачу ставила перед собой дирекция. К концу каждого спектакля на площади, возле входа, стояли автобусы, которые развозили зрителей в удаленные от центра районы города. Зал всегда был полный.
— Какой спектакль Боярчикова открыл «золотой век»?
— Первый балет Боярчикова в Перми — «Три мушкетера» на музыку Вениамина Баснера, который он уже ставил в Ленинграде, на сцене Малого оперного театра, где работал солистом. После успеха остроумных «Мушкетеров» Николая Николаевича пригласили возглавить пермскую труппу. «Эпоха Боярчикова» стартовала стремительно. На афише появлялись новые и совершенно неожиданные спектакли. Он помогал Марату Газиеву, своему предшественнику, в его спектакле «Сотворение мира» поставил целый акт чертей. Такое содружество сплачивало и объединяло всех. Боярчиков успевал и нас воспитывать. Я еще учился в школе, когда он начал преподавать в хореографическом училище дисциплину под названием «Мастерство актера». Годы были действительно золотые.
Тогда при советской власти существовала форма награды — переходящее красное знамя, которое передавалось от одного коллектива-победителя к другому. Знамя несколько лет подряд оставалось в Перми. Вручение этого знака отличия сопровождалось денежными премиями, но для нас не это было важным. Главным поощрением становились гастроли. Мы ездили в Ульяновск на родину Ленина (обязательно), в Севастополь, Краснодар, Сочи. Все участники поездок брали с собой семьи и практически продлевали летний отдых. Я на своем веку не менее семи раз участвовал в таких гастролях. Мы понимали, что наш театр действительно на передовых позициях.
В спектакле «Сотворение мира». Фото: Юрий Силин/предоставлено Юрием Петуховым
— Какие балеты Боярчиков поставил в Перми?
— «Ромео и Джульетту» Прокофьева, «Три карты» и «Царь Борис» тоже на музыку Сергея Сергеевича, «Чудесный мандарин» Бэлы Бартока, «Слугу двух господ» Михаила Чулаки, «Орфея и Эвридику» на музыку рок-оперы Александра Журбина. На всех балетных спектаклях не было свободных мест, но билеты все-таки можно было приобрести заблаговременно, а на авторские спектакли Боярчикова за билетами люди стояли у касс ночи напролет и часто уходили ни с чем. Стены ломали — залезали через туалет и попадали в фойе первого этажа. Творился настоящий театральный бум!
В спектакле «Царь Борис». Фото: Юрий Силин/предоставлено Юрием Петуховым
— Как Николай Николаевич сочинял балеты?
— Боярчиков всегда работал очень четко. К каждой встрече с артистами готовился, точно знал, что, кому и как будет объяснять. Приходил на репетиции с исписанными листками, по которым были «разбросаны» рисунки пляшущих человечков, похожих на иероглифы. Кстати, он хотел поставить балет по «Шерлоку Холмсу». Музыкальную партитуру знал досконально. Мог, конечно, по ходу репетиции что-то поменять. И тем, с кем работал много, часто доверял добавлять к готовому свои нюансы.
Помню такой случай, уже в Ленинграде. Боярчиков, приступая к «Женитьбе», сказал: «Давайте, ребята, сделаем такую абсурдную фантасмагорию, похожую на цирк и клоунаду!» Азартно мы работали, с удовольствием, и уже стало что-то вырисовываться. Но Николай Николаевич передумал и «посадил» действие на простую пантомиму, без всяких фарсовых затей. Мы, конечно, расстроились, попробовали доделать клоунский вариант и попросили его посмотреть наши достижения. Напялили рыжие парики, нанесли белый грим, надели смешные костюмы и продемонстрировали то, о чем Боярчиков просил на первых репетициях, разыграли цирковые театральные сцены. Николай Николаевич смеялся: «Ну, вы — наглецы, черти — танцуйте». То есть мы вернулись к первоначальному замыслу, и действительно получилось!
Боярчиков по натуре был очень веселый и остроумный человек. На гастролях мог с двумя бутылками шампанского влететь в какой-нибудь номер, где собрались ребята, и всех рассмешить. Я не очень удивился, когда узнал, что в детстве он сочинял спектакли для кукольного балаганного театра, в который играл. Это ребяческое увлечение в нем осталось на всю жизнь.
В спектакле «Спящая красавица». Фото: Юрий Силин/предоставлено Юрием Петуховым
— Можете сформулировать, в чем особенность и индивидуальность Пермского балета «боярчиковской эры»?
— Боярчиков был интеллигент и внутренне подвижный художник, как большинство гениев. Он — из их числа. Переключался с драмы на комедию и наоборот очень быстро и вдохновенно. Его авторский театр строился на перекрестке разных стилей и жанров. В своих спектаклях он проецировал современные мысли на истории далеких эпох, подчеркивал их родство. В пермский период его попутчиками становились Шекспир, Пушкин, Гольдони, а позже он обращался к Гоголю и Гёте, Андрею Белому, Шиллеру и Шолохову.
— Спектакли Боярчикова потеснили классику?
— Классика шла, конечно. В Перми я станцевал Базиля в «Дон Кихоте», в «Жизели» — па-де-де и Альберта. Классика и новаторские балеты сосуществовали в полной гармонии. В Советском Союзе балетные театры в основном показывали классические спектакли, новые эксперименты встречались в афише редко и только в формате маленьких постановок…
Боярчиков представлял яркую современную хореографию, она так и читалась, все ее понимали. Юрий Григорович сочинял «Ивана Грозного» на музыку Прокофьева уже после «Царя Бориса» — Боярчиков как бы открыл дорогу теме. Креативной работы у нас было много, она интриговала и нас, и публику. Потом он вернулся в Ленинград, и все, кто смог, поехали за ним: я, Гена Судаков, Маргарита Куршакова, Регина Кузьмичева. Он — мастер, настоящий художник, ученик самого Лопухова. Боярчиков — это действительно тот человек, который нас вытащил наверх, сделал артистами.
— Боярчиков был интеллигент и внутренне подвижный художник, как большинство гениев. Он — из их числа. Переключался с драмы на комедию и наоборот очень быстро и вдохновенно. Его авторский театр строился на перекрестке разных стилей и жанров. В своих спектаклях он проецировал современные мысли на истории далеких эпох, подчеркивал их родство. В пермский период его попутчиками становились Шекспир, Пушкин, Гольдони, а позже он обращался к Гоголю и Гёте, Андрею Белому, Шиллеру и Шолохову.
— Спектакли Боярчикова потеснили классику?
— Классика шла, конечно. В Перми я станцевал Базиля в «Дон Кихоте», в «Жизели» — па-де-де и Альберта. Классика и новаторские балеты сосуществовали в полной гармонии. В Советском Союзе балетные театры в основном показывали классические спектакли, новые эксперименты встречались в афише редко и только в формате маленьких постановок…
Боярчиков представлял яркую современную хореографию, она так и читалась, все ее понимали. Юрий Григорович сочинял «Ивана Грозного» на музыку Прокофьева уже после «Царя Бориса» — Боярчиков как бы открыл дорогу теме. Креативной работы у нас было много, она интриговала и нас, и публику. Потом он вернулся в Ленинград, и все, кто смог, поехали за ним: я, Гена Судаков, Маргарита Куршакова, Регина Кузьмичева. Он — мастер, настоящий художник, ученик самого Лопухова. Боярчиков — это действительно тот человек, который нас вытащил наверх, сделал артистами.
В спектакле «Слуга двух господ». Фото: Юрий Силин/предоставлено Юрием Петуховым
— Почему Боярчиков уехал в 1977-м, если в Перми все так хорошо складывалось?
— Он — петербуржец по рождению и воспитанию: в нем жила культура Ленинграда-Петербурга. В Перми стал одним из ведущих балетмейстеров страны, и его пригласили в Театр оперы и балета имени Кирова. Почему в итоге он оказался в МАЛЕГОТе, не знаю. Боялся обидеть его этим вопросом. Но Боярчиков вернулся в нужное место, в родной дом, в Малый оперный, где в допермские годы он, выпускник Вагановского училища, начинал танцевальный путь как характерный и гротесковый солист, где смог уже после Перми за три десятилетия создать свой авторский театр. В городе на Неве еще были живы его педагоги, там оставалась мама, и это тоже серьезные аргументы.
А Пермскому балету он оставил прощальную записку, которую я храню. Она всегда при мне. Вот что в ней: «В нашем искусстве не может быть памятников. Кончился спектакль, опустился занавес — и есть только усталый артист и зритель в 9-м ряду. Если когда-нибудь проснется образ прошлого в их душах, то это прошлое сможет стать легендой. Нас уже нет, — но мы еще есть…»
И подпись: «Боярчиков, ушедший с площади». Покидая театральную площадь Перми, он знал, что нас запомнят, что прошлое сможет стать легендой! Николай Николаевич, конечно, привязался к Перми, приезжал сюда. В 2009-м поставил балет «Фадетта», имевший большой успех, а незадолго до ухода из жизни собирался, как всегда, на балетный конкурс «Арабеск», где многие годы входил в состав звездного жюри.
— Он — петербуржец по рождению и воспитанию: в нем жила культура Ленинграда-Петербурга. В Перми стал одним из ведущих балетмейстеров страны, и его пригласили в Театр оперы и балета имени Кирова. Почему в итоге он оказался в МАЛЕГОТе, не знаю. Боялся обидеть его этим вопросом. Но Боярчиков вернулся в нужное место, в родной дом, в Малый оперный, где в допермские годы он, выпускник Вагановского училища, начинал танцевальный путь как характерный и гротесковый солист, где смог уже после Перми за три десятилетия создать свой авторский театр. В городе на Неве еще были живы его педагоги, там оставалась мама, и это тоже серьезные аргументы.
А Пермскому балету он оставил прощальную записку, которую я храню. Она всегда при мне. Вот что в ней: «В нашем искусстве не может быть памятников. Кончился спектакль, опустился занавес — и есть только усталый артист и зритель в 9-м ряду. Если когда-нибудь проснется образ прошлого в их душах, то это прошлое сможет стать легендой. Нас уже нет, — но мы еще есть…»
И подпись: «Боярчиков, ушедший с площади». Покидая театральную площадь Перми, он знал, что нас запомнят, что прошлое сможет стать легендой! Николай Николаевич, конечно, привязался к Перми, приезжал сюда. В 2009-м поставил балет «Фадетта», имевший большой успех, а незадолго до ухода из жизни собирался, как всегда, на балетный конкурс «Арабеск», где многие годы входил в состав звездного жюри.
— Какие образы вы создавали в балетах Николая Боярчикова?
— В МАЛЕГОТе танцевал все, а в Перми только начинался мой профессиональный путь. Исполнял разные классические па-де-де, Гришку Отрепьева в «Царе Борисе», второго Германа в «Трех картах», Бенволио и Меркуцио в «Ромео и Джульетте», Труффальдино в «Слуге двух господ», Орфея в «Орфее и Эвридике». Много спектаклей было, никто из нас не отдыхал и не простаивал.
В Перми у меня были великолепные, «золотоносные» партнерши. Я оказался первым партнером Надежды Павловой. Получилось так. Нужно было срочно везти звезду (а Людмила Павловна Сахарова Надю звездой делала еще в школьные годы) на Всесоюзный конкурс артистов балета под художественным руководством Юрия Григоровича. Почему-то меня решили поставить в дуэт с Надей, хотя Марат Даукаев подходил больше. Она сложная партнерша была — неопытная, с прогибом в коленях (Х-образные ноги), что создавало сложности во время пируэтов. Но приспособились. Сохранились записи, где мы с Надей по 10 пируэтов спокойно делали. На том конкурсе она стала лауреатом I премии, я занял третье место. А потом ее «объединили» со Славой Гордеевым. Но у меня работы хватало. Одно время меня назначили в партнеры Оли Ченчиковой. Она — высокая, и на ее фоне я казался маленьким. Много танцевал с Любой Кунаковой — с ней мы ездили постоянно в Москву, где часто проходили ее творческие вечера. С Любой Фоминых у нас сложилась шикарная «Жизель». Помню, на концерте фестиваля в Австрии мы с Любой танцевали «Арлекинаду». Зрители нас не отпускали, пришлось бисировать все па-де-де. Кстати, 50-летие Пермского балета отмечали представлением «Жизели», где первый акт танцевали Галина Шляпина и Марат Даукаев, а второй — мы с Любой Фоминых: 50 лет назад, при Боярчикове!
С Надеждой Павловой. Фото: Юрий Силин/предоставлено Юрием Петуховым
— Боярчиков был руководителем в театре и педагогом в училище. В годы «золотого века» Театр и Школа жили как единый организм?
— Конечно. Все талантливые выпускники еще в школьные годы участвовали в спектаклях театра. Работы всем хватало. Театр давал по 21 балету в месяц, и столько же показывала опера. Это был закон. Сейчас просмотрел афишу, и стало обидно: февраль, март, май — всего по шесть балетов, а опер и того меньше! По репертуару ясно, что не все благополучно. Не знаю, что случилось, но это верный показатель либо творческой, либо административной несостоятельности. Может, здесь экономическая подоплека? Просто денег нет? Но училище-то как отлично отремонтировали! Театр этот все равно родной, наше поколение столько сил положило, чтобы он зазвучал. Мы старались перенимать опыт, впитывали новое. Я в Большой театр ездил заниматься в классе Асафа Мессерера практически каждые три месяца по собственному желанию, и Боярчиков меня понимал и отпускал.
— Когда вы уехали из Перми, за событиями театра следили?
— Конечно. Все талантливые выпускники еще в школьные годы участвовали в спектаклях театра. Работы всем хватало. Театр давал по 21 балету в месяц, и столько же показывала опера. Это был закон. Сейчас просмотрел афишу, и стало обидно: февраль, март, май — всего по шесть балетов, а опер и того меньше! По репертуару ясно, что не все благополучно. Не знаю, что случилось, но это верный показатель либо творческой, либо административной несостоятельности. Может, здесь экономическая подоплека? Просто денег нет? Но училище-то как отлично отремонтировали! Театр этот все равно родной, наше поколение столько сил положило, чтобы он зазвучал. Мы старались перенимать опыт, впитывали новое. Я в Большой театр ездил заниматься в классе Асафа Мессерера практически каждые три месяца по собственному желанию, и Боярчиков меня понимал и отпускал.
— Когда вы уехали из Перми, за событиями театра следили?
— Следил, но издалека и чаще всего по отзывам. Были периоды хореографов: Георгия Алексидзе, Владимира Салимбаева, Кирилла Шморгонера. Возглавляли Пермский балет именитые профессионалы, но не балетмейстеры — Людмила Сахарова и Наталья Ахмарова. После трехлетнего перерыва в театр на должность руководителя балетной труппы вернулся Алексей Мирошниченко, и надеюсь, что ситуация изменится в лучшую сторону — восстановится репертуар, появятся новые солисты.
На фотографии вверху — Юрий Петухов в балете «Геракл». Фото: РИА Новости