Июньский хронограф: как Брусилов и его воины «союзников» от разгрома спасли

«Сорвавшимся наступлением Каледина за Стоход и победой Лечицкого при Коломее кончается Четвертая Галицийская битва — славное Брусиловское наступление. В последних числах мая (по старому стилю. — Культура) были разгромлены австро-венгерские армии — в двадцатых числах июня на полях Волыни были сокрушены отборные дивизии кайзера... За тридцать семь дней боя в наших руках осталось 272 000 пленных и 312 пушек... Россия никогда этого не забудет Алексею Алексеевичу Брусилову. Когда после несчастий пятнадцатого года самые мужественные пали духом, он один сохранил твердую веру в русского офицера и русского солдата, в славные русские войска. И войска отблагодарили полководца, навеки связав его имя с величайшей из своих побед», — так заканчивается одна из глав знаменитого труда «История русской армии», написанного эмигрантом-монархистом Антоном Керсновским.

Главный удар по врагу нанес тогда Юго-Западный фронт, а прорывать ему пришлось сверхмощную оборону, которую австро-венгры готовили в течение девяти месяцев.

«Неприятельские позиции были чрезвычайно сильно укреплены. По всему фронту они состояли не менее как из трех укрепленных полос в расстоянии друг от друга приблизительно от 3 до 5 верст. В свою очередь, каждая полоса состояла из нескольких линий окопов, не менее трех, и в расстоянии одна от другой от 150 до 300 шагов... Все окопы были выше роста человека, и везде в изобилии были построены тяжелые блиндажи, убежища, лисьи норы, гнезда для пулеметов, бойницы, козырьки и целая система многочисленных ходов сообщения для связи с тылом. Окопы были сооружены с таким расчетом, чтобы подступы к позициям обстреливались перекрестным ружейным и пулеметным огнем. Убежища были устроены чрезвычайно основательно, глубоко врыты в землю и укрывали людей не только от легких, но и от тяжелых артиллерийских снарядов... Каждая укрепленная полоса была основательно оплетена колючей проволокой: перед фронтом тянулась проволочная сеть, состоявшая из 19–21 ряда кольев. Местами таких полос было несколько в расстоянии 20–50 шагов одна от другой; некоторые ряды были оплетены столь толстой стальной проволокой, что ее нельзя было резать ножницами; на некоторых боевых участках через проволоку заграждений пропускался сильный переменный электрический ток высокого напряжения, в некоторых местах подвешены были бомбы, а во многих местах впереди первой полосы были заложены самовзрывающиеся фугасы», — рассказывал в своих мемуарах Алексей Брусилов.

Впервые в истории подобных битв был предпринят прорыв вражеской обороны сразу на нескольких участках. Каждая из армий Юго-Западного фронта, заранее избрав себе подходящее место для разящей атаки, готовила, а затем проводила ее совершенно самостоятельно. Противник не знал, где ему будет особенно тошно, не представлял, куда нужнее всего отправлять подмогу.

Наиболее внушительная победа была одержана русскими в районе Луцка (недаром Брусиловский прорыв также вошел в историю как Луцкий), где действовала 8-я армия. В дальнейшем она устремилась на северо-запад, к Ковелю, пытаясь овладеть этим важным транспортным узлом. Однако наши войска завязли в тяжелых, кровопролитных боях. К сильно укрепленному Ковелю немцы и австрийцы подтянули мощные резервы, а также дивизии, экстренно переброшенные с западноевропейских фронтов.



Операция имела бы блестящие перспективы, если бы во всю мощь ударили на своих участках армии Западного фронта. Однако командующий Эверт, как писал Керсновский, «вдруг переменил весь свой план и вместо удара на Вильну избрал почему-то удар на Барановичи». В результате Брусиловский прорыв быстро захлебнулся, хуже того — обернулся «Ковельской (Стоходской) мясорубкой».

Как бы то ни было, наше кратковременное наступление кардинально повлияло на исход всей войны. И австро-венгры, и германцы были вынуждены ослабить атакующий натиск в Западной Европе, направив основные силы на восточный театр военных действий. Не добили итальянцев при Трентино, не довели до своей, казалось, неизбежной победы противостояние с французами под Верденом. Брусилов спас союзников от разгрома.

К счастью, ни один классик не пострадал

165 лет назад, 8 июня 1861 года (н. ст.), ссора двух великих русских писателей Ивана Тургенева и Льва Толстого едва не привела к дуэли между ними.

Весной того года оба писателя вернулись из-за границы и в одной коляске отправились к Фету в Степановку, которая от имения Тургенева Спасского располагалась в 70 верстах. Хозяева Афанасий Афанасьевич и Мария Петровна встретили их радушно, разместив в своем большом, уютном доме.

День приезда прошел без приключений: гуляли, обменивались новостями, ужинали. Неприятности начались на следующие сутки. Вот как Фет описал это в книге «Мои воспоминания»:


Портрет Ивана Тургенева кисти Николая Дмитриева-Оренбургского

«Утром в наше обыкновенное время, то есть в 8 часов, гости вышли в столовую, в которой жена моя занимала верхний конец стола за самоваром, а я в ожидании кофея поместился на другом конце. Тургенев сел по правую руку хозяйки, а Толстой по левую. Зная важность, которую в это время Тургенев придавал воспитанию своей дочери, жена моя спросила его, доволен ли он своей английской гувернанткой. Тургенев стал изливаться в похвалах гувернантке и, между прочим, рассказал, что гувернантка с английской пунктуальностью просила Тургенева определить сумму, которою его дочь может располагать для благотворительных целей.

— Теперь, — сказал Тургенев, — англичанка требует, чтобы моя дочь забирала на руки худую одежду бедняков и, собственноручно вычинив оную, возвращала по принадлежности.

— И это вы считаете хорошим? — спросил Толстой.

— Конечно, это сближает благотворительницу с насущною нуждой.

— А я считаю, что разряженная девушка, держащая на коленях грязные и зловонные лохмотья, играет неискреннюю, театральную сцену.

— Я вас прошу этого не говорить! — воскликнул Тургенев с раздувающимися ноздрями.

— Отчего же мне не говорить того, в чем я убежден? — отвечал Толстой.

Не успел я крикнуть Тургеневу: «Перестаньте!» — как, бледный от злобы, он сказал: «Так я вас заставлю молчать оскорблением».

С этими словами он вскочил из-за стола и, схватившись руками за голову, взволнованно зашагал в другую комнату. Через секунду он вернулся к нам и сказал, обращаясь к жене моей: «Ради бога, извините мой безобразный поступок, в котором я глубоко раскаиваюсь». С этим вместе он снова ушел».

Вскоре оба рассерженных писателя покинули дом Фета.

Ссора могла иметь вполне конкретную причину. Возможно, Лев Николаевич жалел единственную дочку Ивана Сергеевича, рожденную вне брака Пелагею, о которой шла речь в том злополучном разговоре. Может быть, Толстого разгневало то, что в словах Тургенева он услышал некоторую фальшь. Стоило ли из-за этого ругаться вплоть до требования сатисфакции?


Портрет Льва Толстого, написанный Иваном Крамским. 1873

Жена Толстого Софья Андреевна много лет спустя (в 1877 году) воспроизвела — видимо, со слов мужа — ту сцену: «Тургенев сказал: «Стало быть, вы находите, что я дурно воспитываю дочь?» Л.Н. ответил на это, что он думает то, что говорит, и что, не касаясь личностей, просто выражает свою мысль. Тургенев рассердился и вдруг сказал: «А если вы будете так говорить, я вам дам в рожу».

К счастью, писатели не подрались ни на кулаках, ни на пистолетах, ни на ружьях, несмотря на то, что в дальнейшем — вследствие множества недоразумений, взаимных упреков, а то и неприкрытых оскорблений — дуэль вполне могла состояться. В те самые сложные во взаимоотношениях двух великих писателей дни Толстой посылал в Спасское нарочного, вызывая владельца имения на поединок, а вслед за этим отправил еще одно письмо, в котором, по словам Софьи Андреевны, уточнил, что «не желает стреляться пошлым образом, т.е. что два литератора приехали... с пистолетами, и дуэль бы кончилась шампанским, а желает стреляться по-настоящему и просит Тургенева приехать в Богуслав к опушке с ружьями».

Страшно представить, как этот инцидент мог отразиться на отечественной и мировой литературе. Тургенев был замечательным охотником, Толстой — боевым офицером с военным опытом за плечами...

Их отношения были надолго прерваны. В течение многих лет и тот, и другой наверняка жалели о размолвке, но шагов к сближению не предпринимали. «Кажется, недоразумений между нами быть не может — потому что мы друг друга понимаем ясно — и понимаем, что тесно сойтись нам невозможно. Мы из разной глины слеплены», — писал Тургенев Фету.

Но всему рано или поздно приходит конец. Спустя 17 лет после происшествия в Степановке, 6 апреля 1878 года, Лев Николаевич отправил Ивану Сергеевичу письмо:

«В последнее время, вспоминая о моих с вами отношениях, я, к удивлению своему и радости, почувствовал, что я к вам никакой вражды не имею. Дай бог, чтобы в вас было то же самое. По правде сказать, зная, как вы добры, я почти уверен, что ваше враждебное чувство ко мне прошло еще прежде моего... Искренно, если вы можете простить меня, предлагаю вам всю ту дружбу, на которую я способен».

Читая это послание, Тургенев даже всплакнул и тут же ответил: «С величайшей охотой готов возобновить нашу прежнюю дружбу и крепко жму протянутую мне Вами руку. Вы совершенно правы, не предполагая во мне враждебных чувств к Вам; если они и были, то давным-давно исчезли, и осталось одно воспоминание о Вас, как о человеке, к которому я был искренне привязан...».

В том же году писатель-охотник дважды побывал в Ясной Поляне и всякие недоразумения между ними, кажется, прекратились. Когда Толстой узнал о тяжелой болезни Тургенева, он адресовал ему такие слова: «Я почувствовал, как я Вас люблю. Я почувствовал, что если Вы умрете прежде меня, мне будет очень больно».

Великая песня о великой войне

85 лет назад, 24 июня 1941 года, в газетах «Известия» и «Красная звезда» опубликовали стихотворение Василия Лебедева-Кумача «Священная война». Сразу несколько композиторов взялись написать музыку на эти стихи, и бесспорно лучшим оказался вариант Александрова.

Печатать слова и ноты времени не было. Композитор начертал их мелом на доске, после чего певцы с музыкантами переписали нотные и буквенные знаки в личные тетради. На репетиции им отвели одни сутки. 26 июня на Белорусском вокзале, на дощатом, наспех сколоченном помосте, в переполненном зале ожидания хор впервые исполнил перед потрясенными, отбывавшими на фронт бойцами великую песню.


Мемориальная доска «Священная война», посвященная первому исполнению песни, на фасаде Белорусского вокзала в Москве. Фото: wikipedia.org

В тот день александровцы спели «Священную войну» пять раз. Премьера показала, с какой силой действует на сердца и души наших людей это необыкновенное произведение, хотя в первые месяцы Великой Отечественной исполняли его нечасто: слишком грозно и трагично звучала музыка. С 15 октября 1941-го песню транслировали по всесоюзному радио ежеутренне, после боя кремлевских курантов.

Композитор совершил, казалось бы, невозможное: создал музыку, соответствующую беспримерному подвигу нашего народа в той войне. При первых же аккордах у русского патриота гордо расправлялись плечи, а праведный гнев удесятерял силы. Жуков недаром называл эту песню бессмертной.

Александр Александров говорил: «Я не был никогда военным специалистом, но у меня все же оказалось могучее оружие в руках — песня. Песня так же может разить врага, как и любое оружие!»


Сергей Присекин. Портрет Александра Александрова

В 1943 году, после победы в Сталинградской битве, композитор получил звание генерал-майора. Его мелодии действительно звали, вдохновляли людей на подвиги, сам же он с гордостью носил погоны громившей смертельного врага армии-освободительницы. Друзья-музыканты с удивлением замечали, что у него, уже немолодого, никогда не служившего в войсках человека, появилась строевая выправка.



В годы войны Краснознаменный ансамбль, разделившись на несколько коллективов, дал около полутора тысяч концертов перед бойцами (742 выступления — на передовой). Каждому артисту полагалось личное оружие. При необходимости певцы и оркестранты были готовы вступить в бой, однако армия берегла тех, от кого зависел порой боевой дух воинов. В дни сражений александровцы выучили 200 новых произведений, а «Священную войну» исполняли на каждом концерте. Их песни вызывали в боевых частях душевный подъем, фронтовики знали: если композиторы и поэты по-прежнему создают шедевры, которые берут за душу, — значит, Россия жива, значит, победа будет за нами. Героическая и проникновенно-лирическая музыка помогала смягчить боль утрат, возвращала веру в собственные силы. После тех концертов артиллеристы на линии фронта нередко издавали клич: «В честь Краснознаменного ансамбля — огонь!»

Иллюстрация вверху: Павел Рыженко. «Стоход. Последний бой Лейб-Гвардии Преображенского полка».

По материалам, подготовленным для журнала «Свой» Валерием Буртом и Евгением Тростиным.