Февральский хронограф: с русскими воевать — дело безнадежное

Верующие люди издавна считают это место земным уделом Пресвятой Богородицы. На живописнейшем полуострове много веков живут православные иноки, существует единственная в мире автономная монашеская республика (входит в состав Греции): двадцать древних православных монастырей со скитами и кельями, находящихся в юрисдикции Вселенского патриарха. В Свято-Пантелеимоновом монастыре в трудах и молитвах подвизается по тысячелетней традиции братия из России.

Монахи стали селиться в этих местах в глубокой древности, вероятно, уже в первые века христианства. Удаленность от крупных городов, защищенность от внешнего мира привлекали сюда особого склада людей из разных православных стран и народов. Многие спасались от гонений, преследований со стороны иноверцев. Чтобы минимизировать искушения, специальным правилом (оно называется «аватон») было запрещено находиться здесь женщинам. В VII веке византийский император Константин IV навсегда отдал эту землю заселившим ее инокам. Когда именно появились на Афоне русские, точно не известно. Однако очевидно, что традиции монашества пришли на Русь со Святой Горы.

Дмитрий Белюкин. «Афон зимой. Облако» 

Начальник всех русских монахов преподобный Антоний, основавший Киево-Печерскую лавру, принял постриг, а затем и жил несколько лет как раз в одном из афонских монастырей. Достоверно установлено, что уже в 1016 году один из документов, хранящихся ныне в архиве Великой лавры (афонский греческий монастырь), был подписан игуменом русской обители Герасимом. Эта дата и стала первым подтверждением нашего присутствия на Афоне.
В XI веке русские иноки жили в скромном скиту во имя Успения Богородицы — Ксилургу. И по сей день тут сохранился самый древний из существующих русских храмов. Количество монахов со временем увеличилось, и они переселились в Нагорный (Старый) Русик, называвшийся прежде Пантелеимоновым монастырем Фессалоникийца.

Дмитрий Белюкин. «Афон. Монастырский дворик ранней весной» 

В период монголо-татарского нашествия связи с Афоном оказались временно утраченными. Но несмотря на то, что в Старом Русике тогда обосновались греческие монахи, после свержения ордынского ига контакты и духовное влияние Афона на Русь возобновились.
В XIX веке в стенах нынешнего, расположенного у берега моря Свято-Пантелеимонова монастыря (Прибрежного Русика) началось возрождение русского иночества. Очень много сделал для этого отец Макарий (Сушкин), избранный в 1875 году настоятелем. Издавалась и распространялась духовная литература, открывались подворья. Во множестве приезжали паломники из России.
В начале XX века монастырь превратился в крупный центр православия, в его кельях и скитах подвизались порядка двух тысяч монахов. Это был период наивысшего расцвета русского Афона. Первая мировая война прервала связи с Россией, а революция 1917 года и все дальнейшие трагические события, включая антицерковные кампании в Стране Советов, закономерно повлияли на жизнь монастыря. Пантелеимоновская община постепенно уменьшалась. Помощь из России прекратилась, наши соотечественники не могли посещать обитель. Многие насельники подворий в СССР, отрезанных от Афона, были репрессированы. Андреевский и Ильинский скиты опустели, а позднее оказались заселены греками.

Дмитрий Белюкин. «Над облаками. Воспоминание об Афоне»

К середине 1960-х в Свято-Пантелеимоновом оставалось всего двадцать старых, немощных монахов. Постройки обители сильно пострадали от пожаров, возникла угроза окончательной утраты монастыря русскими. Однако в 1965 году произошло судьбоносное и чрезвычайно радостное событие: после долгого перерыва братия впервые пополнилась новыми монахами из Советской России. А в 1975-м прибыл отец Иеремия (Алехин) (1915—2016)), 14 лет ожидавший разрешения на отъезд за рубеж. Вскоре он был избран, а затем утвержден игуменом обители, оставаясь в этой должности до конца жизни.
Судьба схиархимандрита Иеремии поистине удивительна. Родился он на хуторе Ново-Русском области Всевеликого войска Донского, в казачьей семье. В годы антицерковных гонений вместе с родными был репрессирован. Потом будущий игумен трудился на одном из заводов. Во время Великой Отечественной ждали новые испытания — отправка на тяжелые работы в германский тыл. После войны, вернувшись на родину и решив всецело посвятить себя Богу, он стал иноком. Старец, истинный хранитель древних аскетических и молитвенных традиций афонского монашества, вот уже четыре десятка лет вносит немалый вклад в дело возрождения монастыря.
Новая страница в истории русского Афона открылась со сменой эпох. С начала 1990-х годов обитель понемногу восстанавливается. Открылись подворья. Создан музей, приведена в порядок уникальная библиотека, содержащая древние — с VII века — рукописи, а также печатные книги, самые старые из которых датированы XV столетием. Реставрируются храмы, строятся новые здания, воссоздаются мастерские и цеха, некогда славившиеся произведениями традиционных промыслов. Ведется научная и просветительская деятельность, к тысячелетию монастыря издается уникальная 25-томная серия книг «Русский Афон XIX–XX веков», позволяющая оценить вклад нашего монашества в духовную культуру священного края.

Вновь потянулись паломники из России, чтобы прикоснуться к его сокровищам и святыням. В монастыре хранятся честная глава святого великомученика, целителя Пантелеимона, часть главы апостола и евангелиста Луки, часть Древа Креста Господня, части мощей Иоанна Крестителя, апостола Андрея Первозванного, праведного Иоанна Русского и многие другие особо почитаемые православные реликвии.

Крымская кампания глазами врага

170 лет назад, 25 февраля 1856 года, начался Парижский конгресс, на котором подводились итоги Крымской войны.

Это была самая настоящая мировая война — как по географическому охвату, так и по стратегическим целям противоборствовавших сторон. Боевые действия разной степени интенсивности шли на Дунае, Черном, Азовском, Балтийском, Белом морях, на Тихом океане; в Крыму и Закавказье, в Дунайских княжествах и Одессе, на Соловках и близ Петербурга, на Камчатке и землях, населенных финнами.
В случае безусловного успеха интервентов Российская империя лишалась многих территорий, геополитического влияния в бассейне Черного моря, на Балтике, в странах Восточной Европы, собственного Черноморского флота и вообще статуса великой державы. В Севастополе уже тогда могла быть развернута военно-морская база североатлантистов.

Россия, если бы победила, ограничилась бы освобождением из-под османского ига православных народов, взяла бы под контроль пролив Босфор (возможно, с Дарданеллами) и установила бы режим наибольшего благоприятствования для всех христиан на Святой земле.

Григорий Шукаев «Бой на Малаховом кургане»

Крымская война выявила условных, а не абсолютных победителей. Русский народ сумел отстоять независимость и целостность своей страны, хотя верх тогда одержал все-таки «североатлантический альянс». Последний уже было оттяпал себе Крым и город русской славы, но наши войска под занавес кампании захватили на востоке Турции стратегически важный для нее Карс. В итоге на Парижском конгрессе «натовцы» согласились оставить Севастополь и весь полуостров, а русские вернули туркам Карс.



С теми событиями связаны славные имена адмиралов Павла Нахимова, Владимира Корнилова, Владимира Истомина, хирурга Николая Пирогова, классика мировой литературы Льва Толстого и его друга Аркадия Столыпина (безупречного аристократа, отца легендарного премьера) и многих-многих других.

Василий Нестеренко. «Отстоим Севастополь»

Наилучшей иллюстрацией главного итога Крымской войны служит известное письмо французского солдата другу — из Крыма в Париж: «Наш майор говорит, что по всем правилам военной науки им (русским) давно пора капитулировать. На каждую их пушку — у нас пять пушек, на каждого солдата — десять. А ты бы видел их ружья! Наверное, у наших дедов, штурмовавших Бастилию, и то было лучшее оружие. У них нет снарядов. Каждое утро их женщины и дети выходят на открытое поле между укреплениями и собирают в мешки ядра. Мы начинаем стрелять. Да! Мы стреляем в женщин и детей. Не удивляйся. Но ведь ядра, которые они собирают, предназначаются для нас! А они не уходят. Женщины плюют в нашу сторону, а мальчишки показывают языки. Им нечего есть. Мы видим, как они маленькие кусочки хлеба делят на пятерых. И откуда только они берут силы сражаться? На каждую нашу атаку они отвечают контратакой и вынуждают нас отступать за укрепления. Не смейся, Морис, над нашими солдатами. Мы не из трусливых, но когда у русского в руке штык — дереву и тому я советовал бы уйти с дороги. Я, милый Морис, иногда перестаю верить майору.

Франц Рубо. Панорама «Оборона Севастополя»

Мне начинает казаться, что война никогда не кончится. Вчера перед вечером мы четвертый раз за день ходили в атаку и четвертый раз отступали. Русские матросы (я ведь писал тебе, что они сошли с кораблей и теперь защищают бастионы) погнались за нами. Впереди бежал коренастый малый с черными усиками и серьгой в одном ухе. Он сшиб двух наших — одного штыком, другого прикладом — и уже нацелился на третьего, когда хорошенькая порция шрапнели угодила ему прямо в лицо. Рука у матроса так и отлетела, кровь брызнула фонтаном. Сгоряча он пробежал еще несколько шагов и свалился на землю у самого нашего вала. Мы перетащили его к себе, перевязали кое-как раны и положили в землянке. Он еще дышал. «Если до утра не умрет, отправим его в лазарет, — сказал капрал. — А сейчас поздно. Чего с ним возиться?» Ночью я внезапно проснулся, будто кто-то толкнул меня в бок. В землянке было совсем темно, хоть глаз выколи. Я долго лежал, не ворочаясь, и никак не мог уснуть. Вдруг в углу послышался шорох. Я зажег спичку. И что бы ты думал? Раненый русский матрос подполз к бочонку с порохом. В единственной своей руке он держал трут и огниво. Белый как полотно, со стиснутыми зубами, он напрягал остаток своих сил, пытаясь одной рукой высечь искру. Еще немного, и все мы, вместе с ним, со всей землянкой взлетели бы на воздух. Я спрыгнул на пол, вырвал у него из руки огниво и закричал не своим голосом. Почему я закричал? Опасность уж миновала. Поверь, Морис, впервые за время войны мне стало страшно. Если раненый, истекающий кровью матрос, которому оторвало руку, не сдается, а пытается взорвать на воздух себя и противника — тогда надо прекращать войну. С такими людьми воевать безнадежно».