Льва Толстого перечитали заново: «Анна Каренина» в театре на Большой Дмитровке
Музыкальный театр имени К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко показал премьеру балета Ильи Демуцкого «Анна Каренина» в хореографической версии худрука балетной труппы Максима Севагина.
Всем четырем показам премьерного блока сопутствовал аншлаг и теплый прием публики. И удивляться не следует: Анна Каренина, рожденная воображением Льва Николаевича Толстого полтора века назад, для читателей и зрителей стала почти реальной женщиной. Да и все герои романа давно уже важная часть мирового культурного наследия театра и кино. На балетную сцену Анна Каренина вышла 54 года назад в спектакле самой первой Анны — Майи Плисецкой (музыка Родиона Щедрина, сопостановщики Майи Михайловны — Наталья Рыженко и Виктор Смирнов-Голованов). В XXI веке непостижимая толстовская героиня покорила многих хореографов: Алексея Ратманского, Бориса Эйфмана, Кристиана Шпука, Джона Ноймайера, Юрия Посохова, Анжелику Холину, совсем недавно дуэт соавторов: Ольга Лабовкина и Ирина Михеева представил танц-драму «До поезда осталось...»
Сам Лев Николаевич признавался, что в «Анне Карениной» любил «мысль семейную». В романе он представил разные модели брачных союзов: внешнее благополучие Анны и Алексея Карениных до вторжения в их «золотую клетку» графа Вронского, идиллию Левина и Кити, шаткую семью Стивы и Долли — «все смешалось в доме Облонских». Максим Севагин выбирает два контрастных полюса: Анна – Вронский – Каренин и Кити – Левин — последние вызывают восторженные чувства у хореографа и потому лидируют в сюжетном действии и танцевально, и смыслово. Интерпретация — наивна, логика — буквальна. События сжаты в формат дайджеста: Анна, ослепленная страстью и нарушившая домашние устои, совершает ошибку за ошибкой; чувства Вронского оказались мимолетными — оба достойны осуждения. Мелькает почти кинематографическая смена картинок, отраженных фасеточным взором: Анна и Вронский в любовном азарте катаются по полу, Анна достаточно навязчиво демонстрирует свою физическую привязанность к Вронскому; в отношениях Левина и Кити — платоническая и приторная сладость: он то танцует с любимой на руках, то падает перед ней на колени; в родовых конвульсиях изгибается тело Анны на огромной кровати в окружении мужчин-докторов — они же, а совсем не повитухи, принимают младенца; достаточно карикатурно возвращается к привычной пейзанской жизни Левин после отказа Кити стать его женой — в меховом полушубке он картинно сидит на повозке, покрытой сеном, на котором, как на подушке, лежат яблоки (вспоминается яблоко раздора), и следит за плясками крестьян в простых льняных рубахах — они и оздоравливают его дух и тело. И в это же время (события в этом спектакле нередко происходят одновременно) на другом краю сцены Кити — за границей, на водах, избавляется от депрессии — рядом родные и тихая, сострадательная Варенька.
Стильный, «комфортный» спектакль представляет собой достаточно дистиллированную мелодраму, «пересказ» известной фабулы, что вкуса зрителей никак не оскорбит. На русскую рефлексию, тему роковой трагической любви, подтексты и вторые планы, которыми так богата «загадочная русская душа», не остается сил. Зрелище щедро приправлено гламурностями и хорошо упаковано (сценография, свет, костюмы, etc.) — думаю, его полюбит публика.
Предложенная понятная иллюстрация романа необыкновенно красива... Чего стоит сцена венчания Левина с Кити в храме: у алтаря — священник в богослужебном облачении и прекрасная невеста в роскошном платье, нарядные гости осеняют себя крестным знамением, собравшиеся обсуждают причины опоздания жениха и таинственный обряд бракосочетания. Или сцена скачек — без Вронского и Фру-Фру с «глубокими» глазами — только представители высшего света в экстравагантных туалетах и среди них теряющая самоконтроль Анна. Хореография Максима Севагина — традиционна и изобретательна одновременно, но по большей части танцевальный язык героев мало индивидуализирован. Сложные поддержки и прыжки, быстрые вращения, комбинации мелких па и ломкие позы.
«Анна Каренина» поставлена на музыку Ильи Демуцкого, написанную восемь лет назад по заказу Joffrey Ballet для спектакля хореографа Юрия Посохова, где главной героиней была Анна, знающая свою судьбу и не побоявшаяся расплаты за тайную и горькую страсть. В версии Максима Севагина — иная расстановка сил, но, видимо, опытный балетный композитор Илья Демуцкий (в его послужном списке постановки в Большом театре — «Нуреев», «Герой нашего времени», «Чайка») сговорчив — по воле хореографа он сместил акценты, ужал ряд сцен и расширил партитуру новыми фрагментами. Не потому ли выразительной атмосферной музыке с темой предчувствия беды, как показалось, не хватило драматургической цельности? Согласно всем ритмическим и мелодическим законам балетной практики оркестр ведет музыкальный руководитель и дирижер-постановщик — Тимур Зангиев.
Композитор призвал в союзники вокальные номера, которые исполняет солистка оперы Лариса Андреева в роли Агафьи Михайловны, домоправительницы в имении Левина. По ходу действия вокалистка перевоплощается в Оперную диву и персонажа, названного «Голос судьбы» (читай — исповедь Анны). В основе красивых певческих сцен, сочиненных композитором в разных жанрах: плач, колыбельная, трагическая баллада — тексты старинных народных песен. Они найдены в фольклорных кладовых самим автором музыки. Сочетание слов XIX века и мелодий, написанных в середине 20-х годов XXI столетия, придает им вневременной эмоциональный характер.
Многословное либретто лишено авторского взгляда, перенасыщено действующими лицами, разными местами событий; оно написано Андреем Золотаревым — успешным киносценаристом (его серьезный опыт: «Притяжение», «Лед», «Триггер», «13-я клиническая», «Слово пацана») и дебютантом в балете. Он честно переформатировал сюжетные акценты согласно замыслу хореографа.
Впечатляет сценография известного художника Владимира Арефьева, который создал глухое черное убранство сцены, подчеркнув мистическую мрачную атмосферу. Правда, на глухом заднике распахиваются узкие высокие окна-двери — за ними нет ни березок, ни полянок, ни цветов, — только яркий слепящий свет (голубой, желтый, оранжевый). Лаконичные детали обозначают отдельные локации: фонарь на перроне — вокзал, письменный стол — кабинет Каренина, кровать и туалетный зеркальный столик — спальня, балюстрада, отделяющая манеж и арену от трибун болельщиков, — ипподром. Красивы гигантская люстра в сцене бала, канделябры, кресла на веранде. Но вот беда — все эти мебельные предметы декора вносят или вывозят рабочие сцены, прикинувшиеся лакеями, прямо во время спектакля, что мешает восприятию танцевального повествования.
Костюмы, стильные и изысканные (они рождены фантазией Ирины Серовой и Михаила Хмелева из модного дома Edem Couture), грешат однообразием: розовые тона одежды Кити, Облонские — в сером. И только Анна не подвластна цвету, хотя в ее нарядах преобладает черный, как отсвет приближающейся беды. Она «...всегда выступала из своего туалета, что туалет никогда не мог быть виден на ней. И чёрное платье с пышными кружевами не было видно на ней; это была только рамка, и была видна только она, простая, естественная, изящная...» (Лев Толстой). Роскошь и блеск спектаклю добавляет коллекция украшений от ювелирного дома Cluev — «драгоценные каменья» на тоненьких и высоких шеях балерин — чудо как хороши. Мастерски работает Олег Страшкин — художник по свету, точно подчеркивая основное событие многолюдных сцен.
В Анне Натальи Сомовой нет безжалостной толстовской характеристики: «...было что-то ужасное и жестокое в ее прелести». Она надломлена, несчастна, одинока, душевно подвижна и искренно ищет опору в своей страсти. Вронский Германа Борсая — из породы сдержанных гордых аристократов, скрывает свои чувства за маской неприступной холодности. Вязь их болезненных отношений — дело будущего. Элегантный Каренин Ивана Михалева — молодой и инфантильный в спектакле Кристиана Шпука 2016 года — заметно повзрослел. У этого высокопоставленного чиновника нет холодной самоуверенности, его гордое спокойствие воспитано главными ориентирами — «приличием» и «долгом».
Кити и Левину хореограф подарил самые нежные танцы и развернутые характеристики. Их страдания в прошлом, а теперь они учатся жить тихо и счастливо, что у них отлично получается. Угловатый и надежный Левин Евгения Жукова — наивен в своей пафосной вере в честный труд как нравственную первооснову. В милой, нежной, заботливой Кити-матери трудно узнать ту равнодушно отвергнутую Вронским девочку, почти ребенка, — сцену бала Елена Соломянко провела как трагедию крушения надежд. Остался в памяти образ легкомысленного, обаятельного Стивы в убедительном исполнении Артура Мкртчяна.
Самоубийство Анны выспренно описано в либретто: «Анна вновь приходит на вокзал — вслед за голосом Судьбы. Перед ней три пути: Вронский. Каренин. Пустота. Анна выбирает пустоту — для всех». На самом деле никаких путей у нее уже нет... Мелькающие огоньки — отсылка к образу поезда. Анна сделала шаг — и ее поглотил мрак. И в этот же миг срывается со столба станционный фонарь и падает с резким звуком бьющегося стекла... Конец истории, но еще не ее сценический финал. В квадрате света — семья Левиных: Константин, Кити и малыш Митя, которого убаюкивает задумчивой колыбельной песней Агафья Михайловна. Жизнь продолжается...
PS: Совсем скоро новенькая «Анна Каренина» появится на Исторической сцене Большого театра — до премьеры осталось две недели.
Фотографии: Карина Житкова/предоставлены пресс-службой Московского академического музыкального театра имени К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко