А был ли ангел: в Большом театре показали самую мистическую оперу Сергея Прокофьева

На Исторической сцене в рамках фестиваля «Прокофьев — наш!» показали легендарный спектакль Мариинского театра — оперу Сергея Прокофьева «Огненный ангел» в постановке британского режиссера Дэвида Фримана, созданную в 1991 году. Это вольная реинтерпретация знаменитого демонологического романа Валерия Брюсова, переосмыслившего собственные жизненные коллизии. Маску слегка безумной ведьмы Ренаты, преследующей своего ускользающего «ангелического» возлюбленного, Брюсов любезно предложил своей земной возлюбленной Нине Петровской.

Сам Брюсов привычно чередовал личины — рыцаря Рупрехта и временами вселяющихся в него демонов. Под недоступным возлюбленным, графом Генрихом фон Оттергеймом, подразумевался Андрей Белый — «светлый Бальдр» и «солнечный маг» туманного символизма. Это у него золотой венец огненных кудрей и странное отношение к женщинам. По словам Ходасевича, Бальдр вечно злился на них, — за то, что те его соблазнили, и за то, что недособлазнили. Нечто подобное, должно быть, произошло и с Ниной Петровской, соблазнявшей как-то невпопад. Белый обвинил ее в том, что она мешает его духовному пути; Брюсов же намекнул пребывающей в растрепанных чувствах женщине, что светлый маг обошелся с ней как-то не слишком светло... (Белый порвал с Петровской — «чтобы земная любовь не пятнала его чистых риз. — «Культура»)

Дальше история сама по себе вполне романтическая. Брюсов пытался заполучить душу своей протеже, приобщая ее к колдовству и мрачным тайнам гоэтейи; Нина-Рената радостно приобщалась — так, например, на пару с Брюсовым они долго пытались навести на Белого порчу. Тот жаловался, что в его доме падали предметы, раздавались таинственные стуки и чей-то голос из угла бормотал: «Брюсов, Брюсов». Стуками, впрочем, дело и ограничивалось, так что позже Нина Петровская прибегнет к более проверенному способу отомстить возлюбленному, выстрелив в него из пистолета. Романическая Рената, надо заметить, ни на что подобное не решается и лишь просит одного мужчину убить другого...

Сцены из спектакля «Огненный ангел». Мариинский театр, 2009. Фото: Photoxpress

Но это история, а у романа есть и мифическая подоплека, где сакральное сменяет профанное. Известно, что дьявол может принимать облик ангела света, — и это вполне средневековое представление обыгрывает Брюсов в своем, в том числе и медиевистском, произведении. Деве Ренате является какой-то сомнительный ангел. Сначала он наставляет ее в благочестии, но в ответ на ее просьбу вступить с ней в плотский союз (плотское желание оскорбляет ангелов как частиц Пречистого Божественного Огня, Духа Святого) реагирует не вполне ангелически: обещает явиться к ней в образе человеческом. «Восхищенная и восхищенная» Рената узнает его в графе Генрихе, а дальше вполне себе повторяется история Петровской. Впрочем, возможно и то, что сам ангел-аггел лишь плод расстроенного воображения Ренаты; Брюсов все-таки модернист, оставляющий читателю возможность и пространство для множества собственных, субъективных интерпретаций; в его романе лишь стилизация. Кроме того, «Огненный ангел» — это еще и фанфик гётевского «Фауста».

Неудивительно, что и Фаустов в пространстве романа как минимум два: один чисто литературный герой, путешествующий с Мефистофелем, и второй — реально существовавший маг и ученый эпохи Ренессанса Корнелий Агриппа, к которому Рупрехт обращается за помощью в колдовстве.

Сцена из спектакля «Огненный ангел». Мариинский театр, 2009. Фото: Photoxpress

Спектакль в постановке режиссера Дэвида Фримана, созданный к столетию со дня рождения композитора совместно с лондонским Королевским театром Ковент-Гарден, сохранил все основные сцены романа — Агриппу и Фауста с Мефистофелем зритель тоже увидит. Увидит он и злых духов, преследующих Ренату, бледных, мертвенных, склизких, змееподобных, неизменно присутствующих на сцене. Благодаря этому приему зритель вместе с героями погружается в ад, который Рената и Рупрехт носят в себе, — вечную черноту, в которой притаилась нечистая сила, подобно горгульям на башнях Нотр-Дама.

Сложнейшая мужская хореография — ползающие, прыгающие, висящие на одной руке или даже ноге, странными движениями и самим своим обликом эти духи напоминают Калибана из фильма «Книги Просперо», — гринуэевской экранизации шекспировской «Бури», вышедшей на экраны почти одновременно с фримановской постановкой «Ангела» на сцене Мариинского театра (1991 год). Просперо, разумеется, также одна из вариаций фаустианского сюжета, — тот же ренессансный маг, но чуть в большей степени владеющий ситуацией...

Сцены из спектакля «Огненный ангел». Мариинский театр, 2009. Фото: Photoxpress

Инфернальные силы легко призвать, куда труднее от них избавиться... Загадочные существа следуют за ведьмой Ренатой повсюду — они преследуют ее в гостинице придорожной таверны, где она познакомилась с Рупрехтом, принимают участие в его дуэли с графом Генрихом, передразнивают ее слова, когда она (искренне ли?) признается раненому Рупрехту в любви; они же помогают Мефистофелю сожрать его незадачливого слугу и обличают Агриппу, твердящего, что он не занимается магией, только наукой. «Ты лжешь!» — повторяет хор духов. С любым из героев, имеющим хоть какое-то отношение к теневому, обратному, зазеркальному миру, они остаются во веки веков.

Сценографическое решение напоминает отчасти «Догвилль» Ларса фон Триера, отчасти метафорическое пространство Дмитрия Чернякова: стены прозрачны, мы видим не только комнату, где разворачиваются диалоги Рупрехта с Ренатой, пересказывающей ему свою трагическую историю, но и кухню, где хозяйка гостиницы обсуждает со слугами своих беспокойных постояльцев. Также решена финальная сцене в монастыре, когда инквизитор пытается изгнать из одержимых сестер дьявола — в соседнем пространстве за обрядом экзорцизма наблюдают Рупрехт с Мефистофелем. Этот прием дает возможность взглянуть на происходящее с разных сторон, оставляя поле для интерпретаций.

Музыка Прокофьева в «Огненном ангеле» балансирует между драмой и фарсом, романтизмом и пародией на него. Примечательно, что отдельные фрагменты оперы легли в основу Третьей симфонии (1929). Позже к прокофьевской теме из «Огненного ангела» обращался Альфред Шнитке в «Кантате доктора Иоганна Фауста» 1983 года, написанной под впечатлением от романа «Доктор Фаустус» Томаса Манна — в знаменитом, почти современном прочтении фаустианской тематики, где одержимый композитор Адриан Леверкюн, заключивший сделку с сатаной уже в XX веке, также пишет музыку, навеянную немецкой легендой. Здесь, как и в его апокалипсических ораториях, хор и оркестр не противопоставлены, а растворены друг в друге.

Прокофьев разделил хор в «Огненном ангеле» на шесть групп, создав впечатляющую вакханалию звуков и инструментов — так, как собственно и было в средневековой музыке — голос здесь часто выполняет роль инструмента. Оттуда же из глубин обманчиво темных Средних веков заимствовано и отсутствие ритма — в привычном нам понимании. Пение в той, «старой» музыке было «размерено по законам речи, оно не протекало в какой-то расчлененный на такты и периоды отрезок времени, а скорее подчинялось духу свободной декламации», — как сообщает нам музыковедствующий Томас Манн.

Так это и у Прокофьева, так это и в знаменитой «Кантате» Шнитке.

Есть здесь и элементы пародии, приписываемые Томасом Манном своему герою. Дьявол — обезьяна Бога, и демонические силы пародируют божественный и человеческий мир. У Адриана Леверкюна тема дьявола, увлекающего героя в бездонные адские пустоши, сливалась с небесным хором, возносящим хвалы; так это бесовское пересмешничество реализовывалось в музыкальном микрокосме. То же и у Прокофьева: церковный хор благочестивых монахинь оказывается очень похож на выкрики бесовствующих сестер, призывающих молиться Вельзевулу, Паймону, его суккубам и инкубам; кощунственная пародия на истинную молитву у Прокофьева сливается с ней и подменяет молитву реальную. В демоническом мире все пародийно; остается лишь искра надежды — несколько ускользающих нот, многоточие, послесловие оперы, звучащие в финале, после того, как Рената, опять же, в кощунственной пародии на распятие (или это было обязательное для всякого верующего уподобление Иисусу Христу — «Уже не я живу, но живет во мне Христос») возносится на свой адский костер, и стихают все adagio furioso. Несколько нот лирических, почти нежных, — быть может, они обещают прощение грешнице за то, что она возлюбила много? Кто знает... Люди всегда надеются на прощение, — меж тем, Апокатастасис, учение о всеобщем спасении и о том, что искупление возможно даже для дьявола, с христианской точки зрения — страшнейшая ересь...

На анонсе: сцена из спектакля «Огненный ангел». Мариинский театр, 2009. Фото: Photoxpress