Никита Михалков: «Все, кто закончил наши курсы, вооружены способностью сохранять свое нутро»

Также Никита Михалков пообщался с прессой и ответил на вопросы «Культуры».

— Характер нынешних выпускников Академии отличается от качеств предшественников? Планируете ли вы включить их постановки в репертуар «Мастерской «12»?

— Вы можете узнать по говору человека из Ярославля или Вологды? Так же ребята с нашего первого, второго и третьего курсов, составившие костяк труппы «Мастерской «12», и слушатели последующих лет отличаются по школе работы. Все наши выпуски, конечно, разные, но вот уже одиннадцать лет Академия воспитывает профессиональные, взаимозаменяемые единицы, объединенные тем, что говорят на профессиональном языке нашей школы. Что касается Академии и «Мастерской»… Нельзя путать одно с другим. «Мастерская «12» — это театр со своей труппой, и запускать на ее сцену другие спектакли с другими актерами — довольно опасная вещь для атмосферы...

— В прошлом году Академия приняла участие в первой международной кинематографической сессии «Творчество объединяет», организованной Российским фондом культуры в рамках Открытой Евразийской кинопремии «Бриллиантовая бабочка»...

— На мой взгляд, это была очень хорошая идея — провести некоторую совместную работу нашей Академии и Евразийской кинопремии. В результате сотрудничества международной командой начинающих режиссеров разных стран было снято несколько трехминутных работ, и, честно говоря, меня поразило, что у ребят получилось в течение трех минут рассказать истории. Это сложно. Многие думают, что короткий метр — ерунда. На самом деле снять короткий метр сложнее, чем сериал, потому что ты ограничен во времени, возможностях, пространстве. Рассказать внятную историю при этом очень сложно. И то, что в рамках Евразийской академии кинематографических искусств сложилась такая практика, — очень хорошее начинание, которое, надеюсь, мы продолжим в этом году вместе с Российским фондом культуры и нашей Академией.

— Планируете ли еще какие-либо новшества?

— Что значит новшества? Наша задача — возвращаться к истокам актерской школы и режиссуры, находить новое и живое в традиции. Это трудно, сложно. Одно дело — взять Чехова, поставить рядом свою фамилию, сделать трех сестер лесбиянками, а Тузенбаха трансгендером и выдать за «современное прочтение»... Это — глубокое заблуждение и не очень достойное дело. Взять русскую литературу и сыграть так, как написано, — иной уровень. Чехов говорил: «Играйте Гамлета как хотите, но делайте так, чтобы не обижался Шекспир!» Наша школа, наш метод суть углубленное возвращение к истокам русской актерской школы и режиссуры через русскую прозу — не через драматургию, а именно прозу. Потому что в драматургии уже заложено все: фабула, действие, характер. А в прозе одной фразой Бунин и Чехов могут пересказать атмосферу, энергию, состояния. Их трудно перенести на сцену, но как раз этим мы и занимаемся.

За год обучения наши ребята сумели получить более пятидесяти мастер-классов у самых разных людей — это и режиссеры, и актеры, художники, писатели, священники, военные... Были на экскурсии в «Мосфильме», имели возможность посетить любой московский спектакль, любую выставку, и это столь же важно, как их профессия, — возможность расширить свой кругозор, впитать существующие культурные токи и попытаться трансформировать их в то, что они делают, как репетируют. Дипломный спектакль, который мы играли прошлым курсом в Мелихове, поездки на гастроли — все расширяло их горизонты. И педагоги, с которыми они репетировали отрывки — выпускники нашей Академии... Мы поддерживаем наш метод на всех уровнях, а основан он на Станиславском, Михаиле Чехове, Шарле Дюллене и Питере Бруке.

Сегодня мы посмотрели выпускной спектакль по отрывкам Бунина и Чехова, и я должен сказать: самое дорогое, что было сделано, — мне сегодня с ними есть о чем разговаривать, мы говорим на одном языке! Все отрывки разные (хуже или лучше — не в этом дело), но все они основаны на том методе, который мы исповедуем. И я точно понимаю, что они усваивают то, что я говорю, на уровне нашего метода. Это — очень большое дело. На сегодняшний день выпускники технически и профессионально вооружены против режиссуры, которая не может им помочь. Наш принцип — научить артиста работать, когда режиссер беспомощен, а сегодня таких очень много. Поэтому для меня эти ребята — 14 актеров, пять продюсеров и пять режиссеров — наши академики и ученики, мои друзья, братья и сестры.

 

— Недавно был опубликован перечень поручений президента. Один из пунктов — подготовка законопроекта по регулированию проката зарубежного кино, и вы назначены ответственным за это поручение. О каких направлениях идет речь, над чем вы будете работать?

— Я назначен ответственным от Союза кинематографистов, поскольку предложение о квотировании было нашим. Также среди ответственных и такие высокопоставленные люди, как премьер-министр и председатель Государственной думы. Что такое квотирование? Это — не запрет. Мы должны достаточно ответственно регулировать то, что так или иначе попадает к нам на экраны. Потому что иначе будет так: на экраны воюющей страны попадает картина Гая Ричи «Переводчик», где воспевается американский офицер, перебивший кучу противников в Афганистане. На эту картину даются деньги «Яндекса», а прибыль возвращается «Яндексу», производителям и прокатчику, который картину представлял. Эти деньги им приносит наш зритель, который с интересом и удовольствием наблюдает за офицером страны, передающей разведданные и оружие тем, с кем мы воюем. Это неправильно, это в корне неверно. Или страна воюет и это касается всех, или мы не должны рассчитывать на победу.

Кроме того, посмотрите, насколько изменились температура и смысл больших фестивалей или «Оскара», когда премию получает картина бездарнейшего человека, предателя, учителя Таланкина — только потому, что картина показывает детей, даже не знающих, что их снимают, как зомбированных клоунов, будущее пушечное мясо. И эта картина получает «Оскара» не за кино, не за искусство, а за политику. И картины в Венеции или Каннах получают призы за точку зрения, за политику…

Нашим ответом стало создание Евразийской академии кинематографических искусств. Принцип и критерий отбора на «Бриллиантовую бабочку» заключается в том, чтобы представленные картины несли нравственные, национальные, религиозные и культурные ценности своих стран. В этом случае жюри расценивает качество и смысл картин, а не выполнение задания вашингтонского обкома. Это принципиально важно.

И еще квотирование будет серьезной помощью нашему кинематографу, поскольку процент от проката иностранных картин пойдет на финансирование отечественного кино. Плюс к тому будет оплачен входной билет для рассмотрения картины, чтобы она попала на экран. Эта практика не нами придумана, во Франции она существует с 1945 года, в Китае тоже очень давно… И она работает.

Это абсолютно не значит, что мы не увидим иностранное кино. Зато, скажем, картины, получившие «Бриллиантовую бабочку», обязательно будут показаны в стране, где «Бабочка» проводилась. Мало того, эти картины показываются в других странах — от Сербии до Центральной Азии, знакомят зрителей с тем кинематографом, о котором они даже представления не имеют. Многие ли сегодня видят вьетнамские или индийские картины? Великий иранский кинематограф не знает никто, кроме специалистов. А на нашей первой «Бабочке» приз за вклад в кинематограф получил великий иранский режиссер Маджид Маджиди, который делает великие национальные картины за три копейки. Мы сохраняем национальную идентичность Большого Юга, и по большому счету, учитывая, что наша премия дорогая и материально заинтересовывает кинематографистов, мы можем реально конкурировать с любым фестивалем. И с «Оскаром».

Фото: Влад Зарудний/предоставлено Академией Н.С. Михалкова