Оксана Карас, режиссер фильма «Доктор Лиза»: «Чтобы воспитывать детей и снимать кино, нужны сила и смелость»

Вера АЛЕНУШКИНА

23.11.2020

Фото: Сергей Киселев / АГН Москва.


Одним из главных фильмов этого невероятно трудного для кинематографистов года стал проект Оксаны Карас «Доктор Лиза», в центре которого — день из жизни Елизаветы Глинки. Доктор Лиза разбилась в авиакатастрофе 4 года назад, но ее помнят до сих пор и будут помнить еще очень долго как замечательного врача и благотворителя, занимавшегося паллиативной медициной и проблемами онкобольных детей.

— Оксана, «Доктор Лиза» — ваш шестой полнометражный фильм. Что было в работе над ним самым сложным?

— Да все было сложным. Это тот проект, на который было сложно решиться, потом больше года писался и перерабатывался сценарий… Съемки, правда, оказались не самыми трудными в моей жизни: да, я была на девятом месяце беременности, но и фильм «У ангела ангина» я снимала на восьмом. А вот монтажно-тонировочный период был непростым: мы с Александром Бондаревым, нашим замечательным продюсером, — темпераментные и неравнодушные люди, поэтому воевали друг с другом за каждую склейку (смеется).

— По поводу Чулпан Хаматовой: удивительно, но в кадре она невероятно похожа на Елизавету Глинку…

— Мы с Чулпан сразу договорились, что не будем гнаться за идентичностью, не будем ничего копировать или использовать пластический грим, как в фильме «Спасибо, что живой». Но мне было важно, что у Чулпан такое же телосложение, как у Глинки: они обе хрупкие, тонкокостные, маленькие. Я, кстати, старалась эту хрупкость подчеркнуть кастингом. Если вы заметили, в кадре рядом с Чулпан много высоких актеров: Андрей Бурковский, Алексей Арганович, Дмитрий Изместьев, Евгений Писарев...

Что же касается внешнего сходства, то, повторюсь, оно не было для нас самоцелью. Но актерская природа Чулпан Хаматовой такова, что она с первых же сцен подсознательно «снимает» характерность: так же интонирует, как Елизавета Глинка, так же двигается, перенимает пластику, жесты, тембр голоса.

— А правда, что кастинг на главную роль вы даже не проводили?

— Чтобы сыграть такого человека, как Елизавета Глинка, нужно совпадать с ней по масштабу. И тут дело не в уме, не в таланте: важно, чтобы размер сердца позволил понять, что именно он играет. Поэтому у нас не было кастинга. У нас была только Чулпан Хаматова — и все.

— Хотела бы вас спросить по поводу достоверности того, что мы видим в кадре…

— Наш сценарий примерно на 80–90 процентов состоит из реальных событий. Да, майора ФСКН Колесова, которого играет Андрей Бурковский, мы выдумали: нам был нужен антагонист, который изменится, столкнувшись с миром Елизаветы Петровны. Но почти у всех других персонажей есть реальные прототипы. И мы стремились к достоверности во всем: мы даже пригласили на площадку настоящего водителя Елизаветы Петровны — именно он сидит за рулем. И снимали мы в квартире, где она жила с мужем: Глеб Глебович Глинка нас туда пустил. Для нас все это было важным.

— Оксана, один из героев фильма — Сергей Петрович, друг Глинки, — человек нетрадиционной ориентации. Не было ли у вас каких-то сомнений или проблем, связанных с этим персонажем?

— А что вас смущает? Это же реальный человек, роскошный врач, ближайший товарищ Лизы. И он очень серьезные решения в жизни своей принимал, вытаскивая людей с того света. Так кому какое дело, гомосексуалист он или нет? Мы ни к кому в постель не заглядываем.

— Тогда давайте о другом. У вас в кадре 2012 год. Ситуация с онкобольными детьми, мягко скажем, ужасная. Сегодня эта проблема хоть как-нибудь решена?

— Каждый, кто сталкивался в нашей стране с чем-то похожим, знает, что это настоящий кошмар. В «Докторе Лизе» есть история девочки, которую нужно срочно обезболить, однако получить лекарство родители не могут. И это не выдумки, это очень острая социальная проблема. Более того: за восемь лет она так и не была решена. Даже наоборот: возможно, все стало еще хуже. Да, Чулпан Хаматова на пресс-конференции сказала, что сегодня в Москве все дети обезболены, однако Россия — страна большая, в ней 85 субъектов. И на законодательном уровне никакого решения до сих пор нет. Государству нет дела до некурабельных онкобольных детей, нет дела до малышей со спинально-мышечной атрофией и так далее. А последним, кстати, в первый год болезни еще можно помочь, если сделать вовремя дорогой укол. Но государство этим не занимается: такого вопроса вообще не стоит на повестке дня, поэтому дети потихонечку умирают. И если находится богатый человек, который в состоянии заплатить за лекарство, то проблемы в целом это все равно не решает. В других странах государство на законодательном уровне берет на себя обязательство помогать таким детям. А у нас правозащитники, благотворители и волонтеры вынуждены брать на себя те функции, которые должно выполнять государство. Вот в чем беда.

Что касается Елизаветы Глинки, то в нашем кино она проживает очень тяжелый, очень непростой день. Ведь для того, чтобы помочь ребенку, нужно нарушить закон. Почему? Этот вопрос должен возникнуть первым. Вопрос второй: а что мы сделали за восемь лет, чтобы изменить эту систему? Да ничего…

— Верну вас к фильму. Кто для вас Елизавета Глинка? Какой вы хотели ее показать?

— Мне было нужно показать масштаб ее личности, показать ее огромное сердце, показать уникального человека, который помогает всем. Человека сложного, авантюрного, хулиганского, умеющего принимать непростые решения ради интересов других людей. Для меня она абсолютно вне всяких шаблонов или форматов.

— Оксана, я знаю, что следующий проект, над которым вы сейчас работаете, называется «Чиновница» и что он опять связан с медициной…

— Между собой мы называем его антикоррупционной порно-драмой (улыбается). Он о коррупции в Минздраве. И главная героиня — чиновница местного регионального Минздрава, начальница финансового отдела, которая за откаты помогает сбывать на рынок поддельные лекарства. «Чиновница» выйдет на платформе МТС и на Первом канале. 

— Готовясь к нашему разговору, я наткнулась на фразу Елизаветы Глинки: «Я умею работать с теми, кто моего мнения не разделяет». Вы можете сказать что-то похожее?

— Но мы же работаем в кино! А это значит, что мы всегда работаем с теми, кто не разделяет наших убеждений. Всех убедить, завербовать, вовлечь в свою религию, сделать своими апологетами — в этом наша профессия. И не важно, как мы этого добиваемся: талантом или цыганским гипнозом. В этой индустрии тебя никто не ждет, тебя никто не хочет и не любит, но ты все равно идешь к зрителю со своим фильмом и делаешь все, чтобы он купил на него билет. Но и это тоже не все, ведь зритель может встать и уйти. Поэтому все полтора часа, пока он смотрит кино, ты как бы с ним борешься: он пришел в кинотеатр со своими убеждениями, а ты пытаешься перетащить его на свою сторону. После фильма зритель тоже борется со своими впечатлениями: он может говорить о твоей работе плохо, а может говорить хорошо. И было бы странно, если было бы по-другому.

— Тогда не могу не процитировать еще одну фразу Глинки: «Сегодня проще пройти мимо человека, которому нужна помощь, чем помочь ему». Глинка сказала это лет пять назад, но, по моим ощущениям, ее слова до сих пор актуальны…

— Да, они до сих пор актуальны. Я и про себя могу сказать что-то похожее. Когда к тебе подходит кто-то за помощью, ты невольно себя спрашиваешь: а не разводит ли он тебя, не хочет ли как-то обмануть, нажиться… Мы очень здорово деградировали в плане благотворительности, в искусстве творить добро. Мы стали испорченными, настороженными, подозрительными, и у нас колоссальный дефицит любви. С другой стороны, легко делать что-то хорошее, когда ты счастливый, радостный и богатый: у тебя все отлично, ты легко своим счастьем делишься. А когда ты недоволен миром и собой, когда тебя все раздражает… Осчастливить кого-то в таком состоянии или просто кому-то помочь по-настоящему трудно. А мы к трудностям не всегда готовы.

Оксана, мне сейчас показалось, что вы очень сильный человек. Я права?

— Я снимаю кино, и у меня трое детей. Поэтому — да, я человек сильный. Чтобы воспитывать детей и снимать кино, всегда нужны сила и смелость. 

Фото: Сергей Киселев / АГН «Москва»