Он аналитикой гармонию поверил

24.12.2017

Ксения ВОРОТЫНЦЕВА

«Автопортрет». 1925Павел Филонов считается одним из самых загадочных художников XX века. Мистик, изобретатель, теоретик «аналитического искусства», авангардист, он, несмотря на устремленность в будущее, был кровно связан с классической традицией. Считал, что любого человека можно обучить живописи, однако сам, будучи гением, современниками остался не понят и не принят. В январе исполняется 135 лет со дня рождения мастера.

Проклятые художники

Его жизнь напоминает судьбы «проклятых» художников и поэтов. Самое большое сходство обнаруживается, пожалуй, с Ван Гогом, пусть и с поправкой на разность стран и эпох: рыжебородый голландец был так же беден, бескорыстен и честен, как и его российский коллега. Оба с детства отличались своенравным характером, хотя поначалу и не испытывали проблем с социализацией. Молодой Винсент успешно работал арт-дилером в фирме, принадлежавшей его дяде. Филонов набирался знаний в Высшем художественном училище при Академии художеств. График Петр Бучкин вспоминал: «Высокого роста, здоровый, жизнерадостный, румяный, очень общительный. Его все полюбили. Занимался он усердно, не пропускал занятий и делал большие успехи. На лекциях всегда внимательно вел записи, всюду поспевал, ко всему был внимателен и аккуратен». Странности в поведении будущих классиков обнаруживались постепенно. Ван Гога уволили — не помогли даже родственные связи. Филонов ушел сам. Бучкин описывает скандальный случай: Павел Николаевич написал портрет зеленой краской, детально изобразив вены натурщика. А на упреки наставника ответил: «Ду-ррак!» — забрал холст и больше не вернулся в класс.

Оба после жизненных кризисов избрали путь отшельничества. Винсент уехал в шахтерский поселок Патюраж, на юг Бельгии, где вел миссионерскую деятельность. Хлопотал об улучшении условий труда простых людей, а сам почти нищенствовал. Филонов по неизвестной причине отправился в деревню Вохоново Санкт-Петербургской губернии. Его сестра Евдокия Глебова писала: «Жил он в небольшой темной избе, с маленьким окошком, с соответствующей обстановкой. Была осень — сыро, холодно... Как он мог там работать? В темноте, с керосиновой лампой? Только две работы, сделанные им в этой деревне, я знаю. Одна из них приобретена Русским музеем. Это масло на холсте, картина небольшая. На ней рыжебородый король, сидящий на изумительно написанном белом коне. Это правая сторона, а слева, внизу, он написал себя. Он очень похож, но такого измученного, скорбного лица я никогда у него не видела».

«Запад и восток». 1912–1913Оба художника умели разглядеть в человеке лучшие качества и нередко ставили чужие интересы выше собственных. Ван Гог сожительствовал с падшей женщиной, с которой расстался лишь под давлением семьи. Над ним смеялись обыватели; по некоторым предположениям (официально не подтвержденным), живописец мог стать жертвой Гогена, умелого фехтовальщика, который во время конфликта якобы отсек Винсенту ухо. Подобная версия кажется надуманной, и тем не менее готовность арльского безумца к самопожертвованию сомнению не подвергается. Что же касается Филонова, то его сестра вспоминала: «Брат любил людей, особенно любил людей чем-то ущемленных. Мне кажется, он переоценивал их». Однажды Евдокия попросила найти помощницу по хозяйству. Павел Николаевич сказал, что может рекомендовать одну женщину — «нищенку с хорошим, честным лицом». И был крайне огорчен отказом.

Искусство — народу

Пренебрежение материальными благами было общим для художников. Ученик Филонова Евгений Кибрик свидетельствовал: «Он свел до полного минимума расходы на жизнь. Одежду — свою неизменную куртку из выкрашенной в синий цвет солдатской шинели, серую кепку, солдатские башмаки и старые черные брюки — он носил по выработанной им системе абсолютно бережно. Питался черным хлебом, картошкой, курил махорку. Он решил тратить не больше 20 рублей в месяц. Зарабатывал их техническими переводами (он по самоучителю изучил иностранные языки)». Кибрик, вступивший в конфликт с наставником и критиковавший его метод, все же признавал: «У меня навсегда осталось чувство встречи с человеком необыкновенной цельности, чистоты, честности и совершенной оригинальности и искренности. Нравственно он был безупречен».

Павел Николаевич фанатично верил в то, что делал: жертвовал комфортом ради искусства, ведь только так можно достигнуть настоящего успеха. Поэт Алексей Крученых писал: «Филонов — из рода великанов — ростом и сложением, как Маяковский. Весь ушел в живопись. Чтобы не отвлекаться и не размениваться на халтуру, он завел еще в 1910–1913 гг. строжайший режим... (далее пересказывает услышанное от художника. – «Свой»):

— Вот уже два года я питаюсь одним черным хлебом и чаем с клюквенным соком. И ничего, живу, здоров, видите, — даже румяный. Но только чувствую, что в голове у меня что-то ссыхается. Если бы мне дали жирного мяса вволю — я ел бы без конца. И еще хочется вина — выпил бы ведро!.. Я обошел всю Европу пешком: денег не было — зарабатывал по дороге, как чернорабочий. Там тоже кормили хлебом, но бывали еще сыр, вино, а главное — фруктов сколько хочешь. Ими-то и питался... Был я еще в Иерусалиме, тоже голодал, спал на церковной паперти, на мраморных плитах, — за всю ночь я никак не мог согреть их».

П. Филонов. «Животные». 1925–1926

И Ван Гог, и Филонов полагали, что их творчество посвящено простым людям. Для голландца переломным моментом стало создание картины «Едоки картофеля» (1885). Работа, подсказанная жизнью крестьян, оказалась первым шагом к обретению уникального стиля. Любопытно, что она перекликается со знаковым филоновским произведением «Пир королей» (1913): деформированные персонажи, не похожие на холеных аристократов, отсылают к характерной для Винсента эстетике безобразного. Русский художник смотрел в глубь вещей, преодолевая их оболочку и видя там нечто странное, порой даже страшное. Благодаря бескомпромиссности (по словам Крученых, «всякую половинчатость он презирал»), резкости, негибкости, нажил немало врагов. Его удивительное, гротескное творчество наводило критиков на мысли о безумии. В картинах находили влияние Босха и Брейгеля, Микеланджело и Кранаха. Крученых и вовсе говорил, что это «соединение Пикассо со старой русской иконой, но все напряжено до судорог». А другой современник, видевший постановку трагедии «Владимир Маяковский», где декорации и костюмы создавались живописцем, утверждал: «У Филонова же было только «безумие и ужас» — больше ничего». Впрочем, даже недоброжелатели признавали его уникальность для русского авангарда. Понятие «сделанность», введенное им, до сих пор остается предметом споров. Он шел от частного к общему — вопреки классическому правилу. Препарировал реальность, как умелый хирург (хорошо известен его интерес к анатомии), старался проникнуть в суть вещей, их законы. 

В 1920-е вокруг него сложился круг учеников — «мастерская аналитического искусства (МАИ)», получившая официальный статус. Впоследствии произошел раскол, часть последователей Филонова покинули объединение, а сам он окончательно ушел в тень. При этом продавать работы отказывался — верил, что однажды на родине появится музей аналитического искусства. Отвергал предложения о заграничных выставках, поскольку хотел, чтобы первыми его творения увидели соотечественники. Большой проект в Русском музее, запланированный на 1929 год, так и не состоялся, хотя был выпущен каталог.

Серебрякова и бессребреник

Даже в мрачные для него времена Филонов вел себя гордо и независимо: в этом состоит его кардинальное отличие от Ван Гога, зависевшего от брата Тео. Павел Николаевич крайне редко соглашался принимать помощь, в том числе от сестры Евдокии, которую в шутку называл «красным обозом». Сознательно вел аскетический образ жизни: жена, Екатерина Серебрякова, порой не могла заставить его поесть. Мастер познакомился с ней в общежитии, когда она попросила написать портрет недавно умершего мужа. Нелюдимый Филонов привязался к женщине, старше его почти на 20 лет: называл ее ласково, по-родственному — дочкой.

Ориентация на русский лубок (три всадника). 1912Глебова однажды пересказала подслушанный разговор: двое незнакомцев обсуждали в трамвае доклад Павла Николаевича; один спросил, женат ли Филонов; и получил ответ: «Не знаю, но дочка у него есть».

С супругой мэтр делился последним. По словам сестры, это могло стать одной из причин его смерти в 1941-м: «Возможно, брат прожил бы дольше, если бы во время войны и блокады не отрывал от своего голодного пайка какую-то часть, чтобы принести ей кусочек булки или печенья!»

Он отвергал пенсию, о которой для него хлопотали многие, включая Алексея Толстого: хотел получать деньги не из жалости, а за заслуги перед искусством. Преподавал бесплатно, подолгу возясь даже с самыми бесперспективными учениками, не брал заказы. Фанатично трудился в любых условиях. Говорил Крученых: «Вот видите, как я работаю. Не отвлекаясь в стороны, себя не жалея. От всегдашнего сильного напряжения воли я наполовину сжевал свои зубы». Кибрик признавал: «В Филонове нет ничего спекулятивного, мистифицирующего, вводящего в заблуждение, кроме, может быть, некоторых названий картин, и неизменно во всем, что он создал, присутствует удивительный, нечеловеческий труд, фантастический, не имеющий примеров для сравнения».

Ему не требовались внешние впечатления, однажды Павел Николаевич сказал: «Я двадцать пять лет просидел спиной к окну и писал картины». Вдохновение черпал то ли из мистических озарений, то ли из игр разума. Ученица Татьяна Глебова опровергала представление о наставнике как о материалисте: «Часто возникало у меня чувство сомнения в атеизме Филонова, и казалось, что это была защитная окраска. Во всяком случае атеизм Филонова не принимал тех форм, к которым в конце концов он приводит, т.е. к духовной смерти, материальности, корысти, цинизму и т.д. Филонов был благороден, бескорыстен, предан искусству, верил в истинность своих идей во имя искусства. Вел подвижническую жизнь, проповедовал нравственное поведение художников в жизни, клеймил и ненавидел всех дельцов от искусства, был до конца принципиален».

«Тайная вечеря». 1920-е

Исследователь, изобретатель, создатель диковинных «Цветов мирового расцвета» (1915), живописец умел разъять мир на атомы, а потом собрать вновь — так, что и зрители оказывались способны проникнуть в тайну Вселенной. Он верил в свой дар — этот чудак, фанатик и Дон Кихот. А перед женой в письме простодушно, как-то совсем уж не по-взрослому откровенничал: «Верный Панька приготовил дочке обед, убрал комнату, сидит читает и работает, а сам все думает о своей чудесной Катюшке, ворочает свои мысли как жернова, перемалывает в муку всякие вероятности, как ему еще больше любить свою дочку и сделать ей хорошую, радостную, счастливую жизнь. И Панька знает, что он добьется чего хочет для своей подружки! Все получит дочка, что Панька ей обещал, все будет так, как Панька ее обнадеживал».

Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Пожалуйста, авторизуйтесь:
Логин:
Пароль:

Забыли свой пароль?