Алеша Муромец

Его имя стало легендой. Александр II пожаловал ему орден Святого Владимира четвертой степени с девизом «Польза, честь и слава». Муромским обществом был составлен в свое время «приговор»: поместить в рабочем зале местной думы его изображение, с тем чтобы каждый «взирая на портрет, имел его своим примером». Сегодня это полотно, выполненное художником Аполлинарием Горавским, находится в историко-художественном музее Мурома. 

Об этом человеке слагали стихи и поговорки. В память о нем были установлены мемориальная доска и бюст в сквере, названном в его честь. Ему пели хвалу при жизни. Пророчили славу непреходящую — и не ошиблись. В городе до сих пор о нем говорят: «Наш отец». Редкость! 

Алексей Ермаков родился в Оренбургской губернии, в Челябинске, за два года до конца XVIII века. Его отец числился купцом второй гильдии. Сын же начал карьеру с малого — поступил в казенную контору на должность писца.

Женился в 19 лет на дочери приказчика Марии Наседкиной. Случилось это в Кыштыме, на востоке Урала, там, где знаменитый Никита Демидов построил свои не менее известные заводы. Места красивые, просторные и не бедные. Но навсегда поселиться там Ермаков не захотел. Выбрал, когда настал черед осесть на постоянное жительство, далекий от Уральского хребта Муром.

Говорят, убедил его навсегда остаться в этом городе местный неудачник-купец: «У меня не получилось, не значит, что у тебя не получится. Народ здесь с оглядкой, однако основательный и верный. Хитроват, скуповат, но в коммерции без этого нельзя»». Выпив, переходил на шепот: «Много здесь особенного. Посмотри, как стоит город — с потаенными своими сокровищами. Если уж леса, то вековечные, дремучие. Если уж лиходеи, то Соловей-разбойник. Если уж славный богатырь, то Илья Муромец. Если уж купцы, то такие храбрецы, что за тридевять земель по Оке, Волге, Днепру, Десне с красным товаром едут. А торговал Муром еще и с греками, и с булгарами, и со всем арабским миром».

Все знал этот купец-книгочей, но не сумел применить к делу. Ермаков был из другого теста. Спустя три года по приезде на новое место (1847) он — купец третьей гильдии, в 1855-м записывается в первую, становится богатым и влиятельным человеком.

Перед его глазами — деревянный город с немощеными улицами, ни чистоты, ни порядка. На площадях — груды навоза и мусора. Дороги весной и осенью совершенно не годились для проезда, тонули в вязкой грязи и лужах. Вечерами всюду темно: 26 масляных фонарей старой конструкции не приносят никакой пользы — один расход. 

Особенно раздражало и расстраивало Ермакова то, что все это неряшество соседствовало с великолепным узорочьем храмов Троицкого и Благовещенского монастырей. Он поднимал глаза к небу, смотрел на главы-маковки и думал: хорошо бы их обновить. Улыбался, если в этот момент слышал мелодичный звон, ибо с детства помнил надпись на одном из колоколов: «Пока я звоню, пусть далеко отступят огонь, град, молния, зараза, меч, сатана и злой человек». 

Все больше ощущая Муром своим, родным, Алексей Васильевич начал понимать его извечные проблемы. Город мучили пожары. Их едва удавалось тушить. В 1859 году таковой возник из-за неудачного расположения городской ярмарки с ее временными балаганами и скоплением народа. Стало совершенно ясно, что пожарная команда, состоящая из нижних чинов-отставников плюс неважнецкого обоза, не может справиться с сильным пламенем. К тому же вода имелась лишь во дворах — ее доставали из колодцев небольшими бадьями. На берегу полноводной Оки — проблемы с водой! Съезды к реке были неустроенными, попытка добыть спасительную влагу превращалась в каторжный труд, особенно для женщин. Козья речка, остаток прежнего городского рва, являлась просто отстойником, представляла несомненную опасность для здоровья жителей, которые пили из нее воду... 

Общественная деятельность Алексея Ермакова на благо Мурома берет начало в 1851-м. Спустя шесть с лишком десятилетий тогдашний городской голова Иван Мяздриков записал: «В этом году Ермаков был избран попечителем городской больницы... Он выстроил за свой счет деревянный флигель для помещения в нем женского отделения, аптеки и цехгауза. Открыто по его инициативе и женское училище, и он был назначен его Почетным блюстителем. Он хотел дать ход учебному образованию девиц — будущих матерей, благодаря чему улучшится семейный быт, а следовательно, и нравственность. Это училище, преобразованное впоследствии в прогимназию, а потом в гимназию, он первоначально поместил в своем доме. Кроме сторублевого взноса по должности, он ежегодно одевал на свой счет сорок учениц».

В 1862-м Ермаков стал градоначальником. Должность главы городского общественного управления была введена Екатериной II. По ее указу голова избирался домовладельцами не моложе тридцати лет. Обязывался выполнять «особые распоряжения» высшей власти. Интересно, что впервые Алексей Васильевич удостоился такого избрания в 1857-м, но почему-то отказался от почетной и ко многому обязывающей должности. Возможно, сравнил потребности печального состояния города и свой тогдашний ресурс. И как человек честный решил, что это сравнение — не в его пользу.

Жители, выбирая себе мэра из купцов, требуя успешности в делах и честности и находя все это у Ермакова, во второй раз выдвинули его. Тот согласился и стал двадцать третьим градоначальником Мурома. 

Большую роль в его судьбе сыграла встреча с чиновником особых поручений Министерства внутренних дел Евгением Богдановичем. Видя в Ермакове горячее усердие, стремление к общей пользе, а также желание начать службу с крупного, стопроцентно необходимого для города предприятия, Богданович сказал: «Мурому нужен водопровод». Ермаков не терял ни дня. В это нелегкое дело решил вложить часть собственного капитала. Поначалу сделал ошибку, посчитав, что водопровод требуется лишь для борьбы с пожарами, а потому заполнять его можно из Оки. Но довольно быстро сообразил: вода-то нужна и для других надобностей, а в периоды весеннего половодья и осенних дождей она непригодна для человека. 

В мае 1863-го под началом Ермакова уже работал инженер-подполковник Егор Ержемский. Тот в короткий срок составил план мероприятий, выбрал место для водонапорной башни и фонтанов. Тогда же стали искать родники. Источники с изобильной водой хорошего качества нашли на берегу Оки, немного выше церкви Николы Мокрого. Решили устроить там сборные колодцы и водокачку.

Ержемский потребовал, чтобы никто не вмешивался в его деятельность. 11 июля заложили фундамент водонапорной башни. 

Городской голова, не мешкая, отправил инженера за границу, в Берлин и Гамбург — купить машины, чугунные трубы, все необходимое для фонтанов. Работа закипела. 

(Сегодня эта башня — не только памятник архитектуры, но и символ ермаковского времени. Никто и никогда больше такого сооружения не построит.) 

Не обошлось и без серьезных проблем. В сентябре Сенат издал указ о возведении Ермакова в потомственное почетное гражданство. А в октябре вдруг пришел запрет на строительство водопровода. Владимирская губернская комиссия потребовала объяснений: «...кто будет содержать содеянное?» — вдобавок предположив, что «от водопроводного дела будут безобразия в городе и неудобства для жителей». 

Вот как описывает происшедшее все тот же Иван Мяздриков: «Ермаков был крайне возмущен таким взглядом на его предприятие. Он пишет губернатору, что уже израсходовано 35 тысяч рублей, что, устраивая водопровод, он имел не личные интересы, а благосостояние города... Что затрачивая свой довольно значительный капитал, он не желает иметь над ним контроля, что его постройки не делают безобразия городу, а наоборот, служат его украшению...»

Несмотря на указанную переписку с губернатором и все представленные доводы, комиссия не разрешила продолжать строительство. И тогда градоначальник написал докладную министру в Петербург. Эту схватку он выиграл: 26 августа 1864 года состоялось торжественное открытие водопровода, Ермаков передал его горожанам, и Муром стал одним из немногих городов России, получивших совершенную систему водоснабжения.

Водокачка с водосборными колодцами, с машиной в 15 сил, нагнетательная магистраль с чугунными трубами, водонапорная башня с баком вместимостью до четырех тысяч ведер, 17 фонтанов, водоразборная линия длиной более четырех верст из деревянных труб — все это действовало более ста лет и было сделано Ермаковым на свои деньги, без