Революционный «Вихрь»

26.09.2019

Ксения ВОРОТЫНЦЕВА

«Автопортрет». 1927Филиппа Малявина иногда называют «русским Климтом». Расцвет творчества художников пришелся на эпоху модерна. Главные героини их работ — женщины: сильные, витальные на полотнах русского автора и чувственные, притягательные на картинах австрийца. При этом Малявину нельзя отказать в самобытности: не золото, а кумач, из которого шили крестьянские сарафаны, определил палитру нашего живописца. Произведения — против воли создателя — стали символами революционных потрясений, перевернувших жизнь страны.

Будущий художник родился в селе Казанка Самарской губернии в бедной крестьянской семье. С детства интересовался изобразительным искусством: «Долгое время я никак не мог решить, быть ли мне живописцем или резчиком, и это меня очень удручало. Смотрел всегда с ужасом на годы — вот будет мне семь, восемь. До десяти я представить себе не мог, до того это уже старость, и мне казались люди после десяти лет уже пожилыми. Я только одного боялся, как бы мне не потерять времени, и бегал, собирал угли в золе и рисовал везде — на стенках, на колесах, на воротах и даже на золе. Обращался к мужикам, чтобы они мне показали, как нужно рисовать, и с успехом пользовался их советами». По свидетельству писателя Александра Куприна, первый заказ Филипп получил в возрасте восьми лет — во время русско-турецкой кампании: «Одна солдатка... додумалась послать мужу на войну изображение сынишки: о фотографии еще и не слышали в деревне. А тогда уже Малявина дразнили по деревне «живописцем», — без зла... на его работы глазели охотно и не без маленькой местной гордости, хотя самое занятие-то считали непутевым. Ему солдатка и дала заказ. Исполнил он его карандашом и столь успешно, что растроганная баба заплатила целый гривенник».

В 16 лет будущий художник вместе со знакомым иконописцем уехал на Афон, где провел шесть лет, постигая азы церковной живописи. Однако «своим» так и не стал, поскольку хотел не копировать, а творить: «Освоившись быстро со всеми приемами иконописания, Малявин горячо принялся за работу, но тут встретилась новая беда: монастырь требовал от него точного списывания с установленных образцов, а Малявина неудержимо тянуло писать по-своему. Дают юноше скопировать образ, а он переделывает его на свой лад; дают другой, а он и его изменяет до неузнаваемости. Должно быть, однако, работа Малявина производила впечатление в монастыре, потому что в конце концов его оставили в покое и дали ему даже расписать целую стену в одной церковке, к сожалению, скоро сгоревшей».

Неизвестно, как сложилась бы судьба молодого дарования, если б не счастливый случай. В 1891 году Святую гору посетил скульптор Владимир Беклемишев, будущий ректор Академии художеств. Один из самых востребованных ваятелей того времени, Беклемишев оказался и прекрасным педагогом, умевшим распознать талант, — среди его учеников был знаменитый Матвей Манизер. В Филиппе Малявине мэтр разглядел задатки мастера — перевез самородка в Петербург, выхлопотал стипендию, нашел жилье: «Интересный юноша был Малявин... Одаренный недюжинным, пытливым умом, он вместе с тем в жизни был совершенно ребенком. Приходилось всему учить его с азов. Надо было отучать и от всех монастырских навыков. Впрочем, первое правило монастырской жизни — полное подчинение своей воли воле старших — было у Малявина больше наружное... Обо всем и тогда уже было у него свое собственное мнение, до всего он доходил сам. Быстрое соображение помогало ему по одному намеку понимать вопрос и делать свой вывод. Все жадно его интересовало, и в особенности поражало все, что он узнавал из области науки». Беклемишев стал для деревенского юноши наставником. Куприн писал: «Так однажды он умело открыл ему Рембрандта... Малявин был потрясен. Опомнившись от новизны и силы впечатления, он, однако, сказал:

«Крестьянка в красном фартуке». 1900-е— И я так смогу, если захочу.

На это Беклемишев возразил с пленительной улыбкой:

— Сделайте, дорогой мой, хоть в десять раз меньше, и мы вам в ножки поклонимся.

Только спустя год Малявин признался своему учтивому ментору:

— Да, это невозможно. Уж я лучше попробую по-своему.

Беклемишев был очень доволен».

Художница Анна Остроумова-Лебедева так описала Малявина: «Юноша в какой-то необычной одежде. Похоже на монашеский подрясник. На голове шапочка в виде скуфейки, низко надвинутая на глаза. Из-под нее висели длинные волосы до плеч. Лицо плоское, скуластое, корявое. Брови опущены к вискам. Светлые, небольшие глаза. Лицо монашка, книгоноши. Простецкое лицо...». Молодой живописец занимался в мастерской Репина в Высшем художественном училище при Академии. Талант Малявина быстро стал очевиден для студентов и преподавателей. Его однокашник Игорь Грабарь рассказал о любопытном случае: «Однажды он принес свой ящик с красками и, подойдя ко мне, просил попозировать ему для портрета. Я только что укрепил на мольберте подрамник высокого и узкого формата с новым холстом, чтобы начать этюд с натурщика. Малявин попросил у меня взаймы подрамник и в один сеанс нашвырял портрет, который произвел сенсацию в Академии. Портрет был закончен в один присест, и это так всех огорошило, что на следующий день сбежались все профессора смотреть его; пришел и Репин, долго восхищавшийся силой лепки и жизненностью портрета».

«Смех». 1899Правда, путь к славе оказался не безоблачным: выпускная работа «Смех» (1899) была отклонена Советом профессоров Академии. Впрочем, уже в 1900 году картина отправилась на Всемирную парижскую выставку и получила золотую медаль. Это полотно отличали гротеск и карнавальность, решенные в бахтинском ключе. Автор обратился к теме смеха и в другом произведении — «Девка» (1903). Как отметила Валерия Мордашова, исследовательница творчества Малявина, художник показал особое, амбивалентное отношение к смеху, описанное ученым Сергеем Аверинцевым: «Смеялись в России всегда много, но смеяться в ней всегда более или менее «нельзя» — не только в силу некоего внешнего запрета со стороны того или иного начальства или же общественного мнения, но прежде всего в силу того, что, положа руку на сердце, чувствует сам смеющийся. Любое разрешение, любое «можно», касающееся смеха, остается для русского сознания не вполне убедительным. Смеяться, собственно, — нельзя; но не смеяться — сил никаких нет».

«Вихрь». 1905Еще одной творческой удачей Малявина стало полотно «Вихрь» (1905). Зрителей поразила не только техника, но и яркий колорит. Живописцу помог Игорь Грабарь, который вспоминал: «Зная, что я много возился с технологией красок, он просил меня дать ему какой-нибудь рецепт связующего вещества, поднимающий светосилу и интенсивность цвета — он собирался сам тереть краски. Я дал ему рецепт, главными составными частями которого были венецианский терпентин и копаловый лак, предупредив его, что успех зависит от правильности дозировки: слишком большой перевес терпентина может сделать краску почти несохнущей, почему его надо регулировать смолой-копалом, расплавленным в льняном масле». Однако Филипп Андреевич столкнулся с неожиданными трудностями: «Неумеренное количество венецианского терпентина, взятое Малявиным в связующем веществе, превратило красочное тесто этой картины в массу, до сих пор не затвердевшую, в жаркие летние дни распускающуюся и даже грозящую прийти в движение. Но яркость красок, их блеск действительно изумительный, оставляя далеко позади яркость простых масляных красок». Полотном восхищался художник и критик Сергей Голоушев (Глаголь): «Вихрь» производил впечатление красивого ковра с огненно-красными, малиново-красными и сине-зелеными пятнами. Краски горят. Долго смотреть на них больно глазам, и все-таки оторваться не хочется. Что-то чарующее, влекущее к себе». Не менее восторженно отозвался и Репин: «У нас в России гениальным представителем нового вида искусства я считаю Малявина. А самой яркой картиной революционного движения в России — его «Вихрь».

В начале 1900-х Филипп Андреевич обосновался на рязанской земле: купил усадьбу, где поселился с женой, бывшей вольнослушательницей Академии художеств Наталией Новак-Савич. Семья живописца прожила здесь почти два десятилетия, пока в 1918 году имение не было национализировано. Все эти годы художник оставался верным крестьянской теме. Впрочем, в 1910-е в его творчестве появились новые тенденции. Во-первых, Малявин все чаще использовал мрачный колорит («Старик у очага», 1915). А во-вторых, изображал не только женщин, но и деревенских мужиков, причем народ на его полотнах представал стихией, готовой смести все на своем пути. Некоторые его творения близки тревожному циклу «Расея» Бориса Григорьева.

«Предсказатель». 1925После 1917-го Малявин создал несколько десятков набросков к портрету Ленина — по свидетельствам, бывал в Кремле, навещал вождя революции. Закончил портрет Луначарского. Но безоговорочным сторонником нового строя не стал. Варлам Шаламов вспоминал: «Малявин поступил экстравагантно. Стал заявлять всюду, что он — незаконный сын какого-то графа или князя, но отнюдь не природный крестьянин. Такое поведение было малявинской формой протеста, выражением неприятия революции». В 1922 году художник с семьей навсегда покинул Россию. Он попытался объяснить отъезд: «Наш народ смертельно устал, обнищал, одичал и обносился до ужаса. В деревне вы не увидите мужика или бабы в сапогах. Лапти и кое-какие лохмотья на плечах — вот их обычный вид. Красных «баб» в ярких сарафанах там уже не напишешь».

За границей живописец продолжил разрабатывать крестьянскую тему, хотя картины, по мнению некоторых, лишились былой мощи. Федору Шаляпину приписывают следующие слова: «Малюет он и сейчас неплохо, да только все его сарафаны полиняли, а бабы сделались какими-то тощими, с постными лицами... Видно, его сможет освежить только воздух родных полей, и больше ничто». А итальянский критик Карло Карра утверждал: «Развеявшийся неизбежный хмель уступил место правде, которая предстала во всем своем блеске. Красочные кружения отжили свой век. Внешняя их чувственность не имеет ничего общего с лирическим упоением от реальной действительности. Легкомысленная и веселая живопись Малявина и компании не вызывает в нас даже того любопытства, которое было способно заставить других перепутать Цорна с Дега. Из чего можно сделать вывод, что с 1900 года до сегодняшних дней искусство прошло большой путь. И если сегодня кто-нибудь не чувствует отсталости творчества Малявина, то он находится вне магистрального пути развития искусства».

«Портрет художника К.А. Сомова». 1895Впрочем, художник, поселившийся в Париже, состоялся и как салонный портретист. Немало работ в этом жанре было выполнено до революции — изображения Константина Сомова (1895), Сергея Дягилева (1902). Среди моделей 1920–1930-х оказались Шаляпин, Иван Бунин, Вацлав Нижинский, принцесса Греческая и Датская Ольга, король Югославии Александр I Карагеоргиевич, балерина Александра Балашова, певица Надежда Плевицкая. Кроме того, Малявин, бывавший в Скандинавии, запечатлел шведского короля Густава V.

После начала Второй мировой художник, заподозренный в шпионаже, был арестован в Бельгии. Получив свободу, пешком отправился в Ниццу, где скончался 23 сентября 1940 года. Впрочем, блеск его картин не померк и сегодня, и это подтверждает правоту критиков начала XX века, писавших: «...Огромное малявинское полотно буквально ослепляет... Чем-то стихийным веет от этих могучих баб-богатырш, несущихся в вихре стремительной пляски. Словно сказочные героини старорусских былин, из хаоса восставшие дочери Микулы Селяниновича проносятся перед зрителем...».




Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть