Как генерал «Вперед» Софию освобождал

Как бы ни относился к России правящий класс современной Болгарии, имя Иосифа Гурко знают в этой стране практически все. 140 лет назад он как триумфатор въехал на белом коне в освобожденную Софию. «Братушки», понимавшие русских солдат без переводчика, получили долгожданное избавление от турецкого ига.

Победа далась дорогой ценой. За десять месяцев сражений Россия потеряла убитыми и ранеными 80 000 человек. В той войне отличились многие военачальники. Но, пожалуй, больше других — он, Гурко, которого штабные мудрецы прозвали «Колючкой» за ершистый характер, а солдаты называли генерал «Вперед».

Иосиф, сын Владимира

Будущий освободитель болгарской столицы родился в Новгороде. Там служил его отец, тоже боевой генерал, начинавший тянуть офицерскую лямку в 1812-м. Владимир Гурко сражался при Бородино, Малоярославце, Тарутино, Бауцене, командовал на Кавказе, участвовал в походах — от Эривани до Варшавы — под началом Ивана Паскевича. Последний стал позднее главнокомандующим и для Гурко-младшего.

В 1849-м тот в чине поручика направлялся к западным границам Российской империи, чтобы принять участие в умиротворении мадьяр. Не успел: кампания завершилась.

Во время кровопролитных битв с интервентами в Крыму его девизом были слова: «Жить с кавалерией, а умирать с пехотой». По личному прошению он получил перевод в пехотные войска. Уже майором попал в Черниговский полк, защищавший Бельбекские позиции. После войны вернулся в кавалерию, в гусары. На очередном смотре боевая выучка его эскадрона произвела сильное впечатление на императора Александра II. Гурко стал флигель-адъютантом и одним из царских советников по военной части. У него появились придворные обязанности, но и связей с армией он не прерывал. Высший свет не превратил его в сноба. Даже вечный оппозиционер Герцен тогда обмолвился: «Аксельбанты флигель-адъютанта Гурко — символ доблести и чести».

Снова идут на войну Петербург и Стамбул...

Пятьсот лет Болгария находилась под властью османов. Восстание, вспыхнувшее в апреле 1876 года, янычары утопили в крови, не пощадив ни стариков, ни детей. В России формировались специальные славянские комитеты, собиравшие пожертвования для повстанцев, сколачивались добровольческие отряды. Даже непримиримые оппоненты —западники и славянофилы, Тургенев и Достоевский — сходились на той мысли, что болгар нужно спасать.

По инициативе нашей страны в Константинополе в 1876–1877-м прошла конференция европейских дипломатов. К ощутимым результатам переговоры не привели, но Петербургу удалось получить от представителей великих государств тайные гарантии невмешательства в русско-турецкую драку.

После неудачной Крымской войны Россия потеряла статус главной континентальной державы. Сильно ударило по престижу империи и польское восстание 1863 года. Только большие ратные успехи могли вернуть утраченный победный ореол. К тому же при удачном стечении обстоятельств мы могли получить контроль над Босфором, превратить Черное море в Русское. То есть чаяния балканских народов совпали с нашими государственными интересами.

В апреле 1877-го была объявлена война Турции. Гурко принял под командование передовой отряд армии, ее авангард. Особо ретивые офицеры посматривали на него косо: любимец государя, придворный генерал, не пробовал, небось, каши-то солдатской. Подобные пересуды прекратились быстро, после первых же переходов, в которых Иосиф Владимирович по-суворовски делил с бойцами все тяготы. И даже его суровость вызывала общую симпатию. «Стройный и худощавый, с огромными бакенбардами и острыми, серыми, глубокими глазами. Он говорил мало, не спорил никогда и казался в своих чувствах, намерениях и мыслях непроницаемым. От всей его фигуры веяло внутренней силой, грозной и авторитетной. Его любили не все, однако все уважали и практически все боялись», — свидетельствовал очевидец.

Прониклись уважением и османы, окрестившие Гяурко-пашой. Вроде бы не что иное, как насмешливый каламбур, гяурами мусульмане называли иноверцев. Но тут важно другое. Турки присваивали прозвища только тем русским генералам, к кому относились почтительно. Это своеобразная награда.

Начало войны оказалось ошеломительным для неприятеля. И героем первых ее недель стал именно Гурко. Под натиском русского авангарда турки отступали. В июле наши заняли Шипкинский перевал. Первые, сравнительно легкие, успехи не ослепили полководца. Османская империя все еще обладала огромным мобилизационным ресурсом.

В рапорте главнокомандующему он сообщил: «Если бы турки не были деморализованы и были бы снабжены в достаточном количестве продовольствием и запасами, то взять эту позицию было бы до крайности трудно».

И действительно, через несколько недель османы пришли в себя, подтянули резервы, и началась череда упорных сражений с переменным успехом. Штурм Горного Дубняка выдался кровопролитным, и все-таки 24 октября над крепостью взметнулся русский флаг. Развязкой первого акта войны стало взятие Плевны после долгой осады, 10 декабря 1877 года. Враг лишился своей ударной 45-тысячной армии. И тут перед нашим командованием встала дилемма. Воевать зимой было не принято, впереди — заснеженные горы, непреодолимое препятствие. Значит, следует расположиться на зимних квартирах и подтягивать силы для весеннего наступления, то есть оставить Плевну, отступить с Шипкинского перевала. Исполненный благоразумия план сводил на нет все предыдущие победы.

«Я поставлен перед вами волею государя...»

Иосиф Владимирович предложил действовать иначе: не считаясь с погодными условиями, наступать через Балканы и завершить войну под стенами Константинополя. Однако сначала следовало прорваться к Софии. Этот болгарский город был удобной базой для турецкой армии, без него османы оставались как без рук. Генералы старой школы назвали план Гурко безумным. Но он, презрев субординацию, обратился напрямую к императору: «Честолюбивые замыслы далеки от меня, однако мне вовсе не все равно, что будет говорить обо мне потомство, а потому сообщаю — нужно немедленно наступать. Если Ваше Величество не согласны со мной, прошу назначить на мою должность другого начальника, готового лучше меня выполнить пассивный план, предложенный Ставкой». «Придворный генерал» требовал привилегию — первым идти и в гибельный холод, и в раскаленное пекло сражений.

Царь распорядился совершить рейд через Балканы на Софию. Офицеры роптали: слишком рискованным казался этот путь. Да и местные жители провожали в поход наших воинов, будто смертников. Пройти в метель по скользким и узким горным тропам, да еще и с артиллерией — в былинах и приключенческой литературе такое бывает, но в жизни — вряд ли. Гурко жестко пресекал колебания. В ту зиму он был требователен, как никогда, и к себе, и к подчиненным: «Я поставлен над вами волею государя императора и только ему, Отечеству и истории обязан отчетом в моих действиях. От вас я требую беспрекословного повиновения и сумею заставить всех и каждого в точности исполнять, а не критиковать мои распоряжения. Прошу всех это накрепко запомнить... Если большим людям трудно, я их уберу в резерв, а вперед пойду с маленькими». Своей яростной верой в успех он заряжал соратников.

Впереди шли разведчики и проводники из местных крестьян, умевшие обходить черкесские засады. За ними тянулась армия. Один из участников похода вспоминал: «Вперед двинулась огромная масса людей, коней и орудий. Русские и болгары поднимали с помощью веревок огромные пушки. На замерзших горных тропах саперы вырубали ступени... Откуда-то издалека доносились слова «Дубинушки»: «Эй, дубинушка, ухнем...» К вечеру ветер усилился, превратившись во вьюгу». Когда на одном из перевалов доложили, что артиллерию поднять нельзя, генерал ответил непреклонно: «Втащить зубами!»

Переход его армии через Балканы сравнивали с альпийскими подвигами чудо-богатырей Суворова. Да и сам Гурко каждый Божий день вспоминал то об Александре Васильевиче, то о Багратионе — о тех, кто воплощал формулу Петра Великого «Небываемое бывает».

Здравствуйте, братушки

По окрестным селам распространялись листовки: «Болгары! Нам предстоит нанести последний удар врагу и преодолеть Балканы, где он не сможет задержаться. Вы должны помочь нам перебросить через горы орудия, снаряды и сухари. Главной вашей наградой будет избавление от турок. Вам сейчас трудно, но русским еще труднее, они терпят лишения ради вас, а вы — ради себя. Пройдет время, и вы будете нас благодарить». Призывы находили мгновенный отклик.

Патриот Георгий Антонов Цариградски привел 720 соплеменников, вооруженных лопатами и кирками. Двенадцать пар волов тянули сани с пушками, сорок лошадей тащили повозки.

Сражения на подступах к Софии начались 31 декабря 1877 года неподалеку от села Горни-Богров. Армия Османа Нури-паши попыталась преградить путь к городу. Несколько дней янычары оказывали яростное сопротивление. На софийских улицах слышались артиллерийские залпы. Плечом к плечу с русскими сражались местные добровольцы. Под напором штыковых атак, градом пуль и снарядов враг дрогнул. Участь будущей столицы Болгарии была решена, когда части Гурко отрезали для противника дорогу в сторону Пловдива. Осман Нури-паша панически боялся оказаться в окружении и спешно отошел на запад, оставив 6000 раненых, боеприпасы и запасы продовольствия. А на прощание отдал приказ сжечь Софию. Т