Поэт в России снова больше, чем поэт?
Еще некоторое время назад фраза Евтушенко «Поэт в России больше, чем поэт» выглядела какой-то насмешкой. Казалось, навсегда ушли те благословенные времена, когда поэты жили хорошо и тучно, собирали стадионы, а за поэтические сборники платили столько, что можно было годами жить безбедно. Начиная с двухтысячных поэты только и жаловались, что на выступления никто не ходит, за публикации не платят, книги выходят мизерным тиражом и хорошо, если не на деньги самого автора...
«Поэт в России меньше, чем поэт», — написал в стихотворении Юрий Нечипоренко. И это казалось более справедливым и точным. Издатель и культуртреггер Алла Поспелова в недавнем интервью «Культуре» высказала интересную мысль. Мол, снижение статуса литературы произошло в девяностые, когда пошла «желтая волна»: читателей стали тыкать носом в убитых детей Цветаевой, в любовников Ахматовой, в любовниц Есенина. Человек с советским воспитанием приходил в ужас и начинал ненавидеть современных авторов, причем необязательно поэтов.
За примером далеко ходить не буду. Пару лет назад с одним известным журналистом была в доме-музее Аркадия Гайдара в Клину. Была поражена, когда журналист на голубом глазу стал рассказывать музейным работникам байку о том, что у автора «Голубой чашки» якобы «все руки в крови». «Кого вы прославляете! — негодовал журналист. — Это нехороший человек».
Я попыталась вразумить коллегу. Мол, Феликс, разве ты не знаешь, что это неправда? Гайдара оболгали в девяностые годы. В наше время историки убедительно доказали, что информация про якобы кровавого маньяка не имеет отношения к действительности.
Однако Феликс не хотел ничего слушать. Выдумка оказалась более интересной и запоминающейся, чем банальная правда.
«Мне кажется, вся эта дискриминация авторов была следствием намеренной работы по разрушению страны», — констатировала Алла Поспелова. И с ней было трудно не согласиться.
Впрочем, в наши дни, кажется, что-то стало меняться. На днях побывала в Булгаковском доме на мероприятии, приуроченном ко Дню поэзии. Поразилась тому, что театральный зал был полон. И это при том, что на сцене выступали далеко не все мэтры.
Организаторы вечера придумали интересный формат. Вспомнили когда-то популярный в советское время, а ныне почти забытый жанр мелодекламации. Куратор площадки поэт Андрей Коровин оказался сам большим популяризатором этого жанра и потому с радостью откликнулся на предложение объединить поэтов и музыкантов класса Гнесинского училища Марии Никулиной. Получилось здорово.
Тон вечеру задала Софья Иосилевич. Инженер-конструктор по образованию и роду деятельности, Софья всю жизнь писала стихи, много лет вела студию при Пушкинской библиотеке.
В исполнении поэтессы прозвучали стихотворения о прощании с друзьями, о щемящей любви ко взрослому сыну:
Глаза прикрою:сквозь ресницы
Фигура сына вдалеке,
Где поезд змейкой серебрится
И отражается в реке.
Поэтическим манифестом прозвучал текст «Стараюсь домолчаться до стихов», своего рода ответ строчкам-наставлению Марии Петровых «Умейте домолчаться до стихов».
Неожиданно приятным оказалось появление Антона Васецкого. В далекие девяностые Антон был любовью всех уральских девочек-филологинь. Юный гений, он публиковался в уральской периодике и ему пророчили большую судьбу. А потом Антон переехал в Москву и, казалось, растворился. Заел тяжелый быт? Пропал? Перестал писать? Нет, не пропал. О происходящем Васецкий рассказал в шутливом верлибре (стихотворении без ритма и рифмы), иллюстрирующем литпроцесс:
«Кажется, они напечатали уже всех. / Твоих друзей, знакомых и земляков. / Однокурсников, коллег, соседей. / Бывшего мужа твоей сестры. Помнишь, вчера утром ты выбрасывал мусор и в баке копался бродяга? / Его стихи выйдут в августе... / все они достойны стать частью / великой традиции. / А ты еще нет...»
В Москве литературную карьеру пришлось строить заново, и Васецкий снова пошутил: мол, мне за сорок, но недавно меня опубликовали в сборнике «Молодые поэты России». Я по-прежнему молодой и подающий надежды поэт...
Эстафету от зрелых мэтров подхватили молодые зуммеры, участники студии при Высшей школе экономики. Среди прочих особенно запомнились изящные миниатюры Ирины Барковой с мерцающей загадкой внутри:
Ты была красива как в первый раз
когда ты проснулся в 13 и понял
что жизнь — это боль
и соринка попала в глаз
нет, пап, это к слову пришлось
ну, ты понял.
Впечатлил филолог-третьекурсник Матвей Мантров, прочитавший переводы лезгинской поэтессы Гульнарек Ибрагимовой: «Так пой, чабан, не прекращай свой гимн. / Ведь край земной лишь потому не вымер, / что Божью милость вымолил лезгин своими связками голосовыми».
Помимо актуальности этих строк, показалось любопытным еще и то, что Матвей оказался одним из переводчиков Антологии кавказской поэзии, подготовленной и изданной в этом году в издательстве ОГИ. Оказывается, и в наши дни поэзия народов России создается и переводится.
В свою очередь не подкачали и музыканты Иван Копылов, Михаил Ершов, Ярослав Прудченко, Алексей Юфкин. Они поддерживали поэтов произведениями, сотканными на литературной первооснове. В исполнении Артемия Синицына прозвучал вальс, написанный Грибоедовым, и знаменитая «Полька», которую еще Пушкин слушал в исполнении цыганского певца Ильи Соколова.
А гвоздем программы стал поэт Астьер Базилио. «Культура» неоднократно писала о подвижнике из Бразилии, самозабвенно влюбленном в русскую поэзию и русский язык. На сцене Булгаковского дома состоялась мировая премьера: Астьер представил стихотворение-признание в любви нашему языку.
«Мой русский язык — это когда едем в Кадников / И бабушка Вера нас ждет с пирогами, которые она выпекала с пяти утра. / Мой русский язык — это сокровище, где сохраню мед, малину, дым, туман, опору, тоску, душу, курицу, ладонь и другие слова. / Мой русский зык — это то, что не смогу перевести. То, что только здесь и нигде / — невозможная красота».
Эффектной точкой стало выступление дуэта. Легендарный Вячеслав Куприянов, поэт, благодаря которому в нашей стране появился верлибр, читал подборку в компании юного вундеркинда Матвея Коровенкова. Мэтру, близко дружившему с Вознесенским, недавно стукнуло 86, а музыканту — только тринадцать. Но они великолепно дополнили друг друга. Под стихотворение Куприянова про Бегемота юный Матвей выдал свою «бегемотную» импровизацию. Да так, что на сцене не замедлил появиться кот Бегемот: огромный черный мейн-кун, гордость Булгаковского дома.
Говорят, что любой актер проиграет кошке, появившейся на сцене. В данном случае животное органично вписалось в перформанс.
Два часа пролетели на одном дыхании и заставили задуматься о том, почему популярный в советское время жанр мелодекламации оказался почти забыт в наше время.
— Просто мало кто умеет импровизировать на сцене, — справедливо заметил Андрей Коровин и пообещал соединять музыку со стихами и в дальнейшем.
Есть ощущение, что причина полного зала не только в музыке. Стучим по дереву, но поэзия возвращает назад утраченные позиции. Например, в последнее время с успехом функционирует издательство «СТиХи». На безвозмездной основе здесь издаются современные поэты, их книги продаются, а деньги, полученные с продаж, издательство целиком отдает на покупку медицинских машин для СВО. Издательство возит своих авторов в регионы, высаживая там «поэтический десант». Поэты оказываются востребованы и на передовой, и в мирных городах. Недавно поэты вернулись из Луганска, где выступали в полных залах библиотеки.
Как говорит писательница Ольга Славникова: «Просто есть у стихотворений такое свойство. В самое трудное время происходит так, что то, что казалось рудиментарным, ненужным, вдруг становится самым необходимым».
И с ней трудно не согласиться.