«Если можешь стать островком духовности — будь им»: создатель крупнейшей поэтической серии в стране, поэт Алла Поспелова о том, зачем она решила вложиться в стихотворцев

В конце февраля пройдет фестиваль «11/55» — двойной «юбилей» Аллы Поспеловой и ее издательства. На событие съедутся почти полторы сотни авторов со всей страны: именно столько открыли и издали Алла с мужем. 

Накануне праздника Алла Поспелова поговорила с корреспондентом «Культуры».
 

«Меня учили люди, которые просто считали это своим долгом»

 
— Алла, ты выросла на Дальнем Востоке, в семье военного. Как в поселках и гарнизонах рождаются поэты?
 
— Ты права, я дочь военного медика, командира отдельного медицинского батальона. С трех до восьми лет мы жили в Германии. Это было очень счастливое время. А потом началась жизнь на Дальнем Востоке: от Белогорска до Николаевска-на-Амуре. Десять лет мотались по сопкам, я поменяла десять школ.
Стихи начала писать рано, года в три.
Но знаешь, что удивительно? В Советском Союзе талантливыми детьми занимались так, как не занимается никто сейчас, — бесплатно и с такой самоотдачей.
 
— Расскажи, как именно с тобой занимались.
 
— Мои первые стихи заметила учительница литературы и отправила их в дальневосточные издания. С тех пор ко мне начали приезжать писатели и поэты. У них была нагрузка: они должны были не только выступить, но и найти в таежном поселке маленькую девочку, пишущую стихи, и провести с ней беседу.
 
— Помнишь, чему учили?
 
— Разбирали стихи: хвалили, указывали на ошибки. Один поэт привез мне «Азбуку стиха» Михайлова и словарь Квятковского. Понимаешь? Этих книг было не достать, а человек специально разыскал и тащил с собой за тридевять земель, чтобы подарить ребенку.
 
Помню смешной случай: гость наших краев посоветовал мне читать Тредиаковского. Не иначе, я чем-то его разозлила (Тредиаковский далеко не всем «заходит»). Но я начала читать, и, знаешь, мне понравились оды Анне Иоанновне. Я подумала: надо же, такому плохому человеку писали такие хорошие оды. Может, она все-таки не совсем плохая была?
А еще помню, что занятия часто затягивались, и я возвращалась домой в девять-десять вечера.
 
— Как относились родители? Не ругали?
 
— Нет, они все понимали. У меня была удивительная мама. Она читала мне стихи с рождения. Когда меня впервые напечатали и дали гонорар — рубль сорок три, — мы с мамой отдали его в Фонд мира. Мама тогда сказала: «Цени свою учительницу литературы, которая отнесла стихи в газету. Цени поэта, который приехал к тебе ради твоих стихов. Запомни все, что он говорил». Я все записывала и была очень благодарна.
 

«Отец сказал: в Литинституте ты станешь деклассированным элементом»

 
— С таким стартом путь в Литинститут казался очевидным. Почему туда не пошла?
 
— Когда встал вопрос о поступлении, родители отнеслись к этому серьезно. Папа специально поехал в Москву, сходил на экскурсию, поговорил с очень известным поэтом, который тогда набирал семинар. А через какое-то время позвонил и сказал: «Ты туда поступать не будешь. Я был в общежитии. Там деклассированные элементы. Стать такой же можно и без учебы».
 
— И ты послушалась?
 
— А что оставалось делать? Зато теперь у меня столько дипломов, что можно вместо обоев клеить, а диплома Литинститута нет. Сначала Академия художественных ремесел, потом культурология и аспирантура по культурологии. Потом стала психологом: эта работа требует постоянного повышения квалификации, так что каждые два-три года получаю новый диплом или свидетельство.
 
— Ты много лет работала журналистом, сейчас — психологом. Как находится место поэзии в плотном графике?
 
— Когда мне в детстве говорили: «Алла, вот ты будешь поэтом, а чем будешь зарабатывать?» — я всегда отвечала, что буду котиков продавать. По сути, так и получилось. Психология — это и есть «продажа котиков». Но вся моя жизнь построена как жизнь поэта. Я уходила с работ, которые мешали мне писать стихи. Например, одним днем ушла из политического пиара.

 
— Какое-то время назад поэзия стала немодной, говорили, что она никому не нужна. В чем причина?
 
— Пошла «желтая волна»: читателей стали тыкать носом в убитых детей Цветаевой, в любовников Ахматовой, в любовниц Есенина. Человек с советским воспитанием приходил в ужас и современных поэтов возненавидел. Мне кажется, это была намеренная работа по разрушению страны. Литература всегда была государствообразующей. А когда вместо поэтической ценности появилась контркультурная — это не приращение смыслов.
 
Да что говорить, я сама серьезно разочаровалась в поэтах. Когда кончился Советский Союз, многие явили такой моральный облик, что он диссонировал с их стихами. Для меня это было оскорбительно.
 
 

«Бараки»: как поэзия приходит из жизни

 
— Когда говорят о тебе как о поэте, вспоминают прежде всего знаковый цикл «Бараки». Как он родился?
 
— У нас с мужем появился второй ребенок, и хозяева квартиры, которую мы снимали, попали в беду. Им срочно понадобилось продавать жилье. Пришлось перебираться в домик в Дегтярске, стоявший среди бараков. Когда-то они строились при шахте, но к тому времени уральские риелторы стали ссылать туда алкоголиков за бутылку водки. Там было много детей, и мое первое волонтерство было связано с ними: покупала конфеты, подарки к Новому году.
 
Однажды меня поразило: дети зимой бегали в резиновых вьетнамках. Я купила дешевые валенки и всем раздала. А через два дня смотрю — они опять в тапках. Спрашиваю: «А валенки где?» — «Родители пропили».
 
Этому и посвящен цикл «Бараки». Обычно говорят, что в литературе ничего не должно быть как в жизни — жизнь всегда вычурнее. Но у меня получился очень документальный цикл. Все как в жизни. Опубликовать его удалось не сразу: он был слишком прогрессивным для своего времени. Еще тогда я использовала прием смешения разных стилей — это было в новинку.
 

СТиХИ: как шутка стала крупнейшим издательством

 
— Давай поговорим о студии СТиХИ. Как возник этот проект?
 
— Хороший пиарщик знает: если он пошутил, это выстрелит. Проект родился в шутку, как многое у меня происходит. Однажды мы готовили выступление в Булгаковском доме, много раз переносили его, и в один вечер организатор Андрей Коровин потребовал, чтобы мы как-то назвались. Муж Арсений нарисовал логотип. Думали: шутка на один вечер. А оказалось — объединение на всю жизнь.

Вручение премии «Слово» поэту Игорю Панину

Когда люди стали записываться в объединение, я обратила внимание, как разнится культурный уровень поэтов. Многие умудрялись читать только букварь и себя. Тогда появилась идея ездить по городам, знакомить поэтов друг с другом. А потом мы поняли, что от нашей деятельности не остается ничего, кроме афиш, и решили издать для начала двадцать книжек.
 
К нам стали обращаться те, кто хотел издать свои стихи. Я честно читала и не то чтобы радовалась — мне было жалко деревья на такие книги. Тогда я поняла: людей надо учить. И тут мы возвращаемся к истории моего детства: со мной бесплатно занимались люди, проезжавшие тысячи километров, значит, и я должна... Так мы дошли до того, что стали проводить семинары с поэтами.
Главное ноу-хау — мы занимаемся с людьми. Победители семинаров получают в подарок издание своей книги. Так что теперь о нас знают все поэты России.

 «Добро должно умножаться»

 
— Алла, удивительно, что ваш с мужем труд держится на чистом энтузиазме. Что дает силы продолжать?
 
— Есть принцип: делай добро и бросай в воду. Например, сама я в свое время никуда не подавалась со своими стихами — все мои победы случились на конкурсах, куда меня кто-то отправил. Добро должно умножаться. Нельзя оставлять его при себе.
 
— То есть это — вариант спасения души?
 
— Есть три варианта бессмертия. Первое — генетическое: я родила троих детей. Второе — социальное: сделать великое открытие или написать великие стихи. Но социальное бессмертие — штука ненадежная: Пушкина хватает на третью сотню лет, а кого-то забывают через поколение...
И третье — бессмертие души. Я не то чтобы не верю, но считаю, что мы не знаем тот «напряжометр», по которому это будет мериться.
Зато верю, что люди — существа социальные и добрые. И чем мы добрее, тем лучше мир. Нильс Бор говорил об ученых во времена фашизма: «Если ты можешь стать островком духовности — будь им». Я перед собой пытаюсь выслужиться. Мне важно, чтобы не было стыдно смотреть самой себе в глаза и не пришлось оправдываться: «Ну что, взяла и ничего не сделала? Ленилась?»
 
— Последний вопрос — не про стихи. Я знаю, что ты очень любишь котов. Почему?
 
— (Смеется.) Любовь кота надо заслужить. Если бы у человека не было вибрисс и хвоста, я бы и не пыталась заслужить его расположение. А за вибриссы и хвост сама готова прыгать на задних лапках перед усатым-полосатым.
 
 

Справка

 
Издательство СТиХИ основано в 2015 году. За 11 лет здесь изданы сочинения более 300 авторов — от молодых талантов до признанных мастеров. С 2020 года выходит самая большая поэтическая серия России «Сингл» (более 150 книг). Работа с авторами идет на безвозмездной основе.

 
При издательстве бесплатно работает крупнейшая в стране профессиональная Студия СТиХИ. На 17 семинарах ведущих поэтов-педагогов обучаются 450 студийцев. За все время образование получили более 1500 авторов, включая звезд современной поэтической сцены.
 
С 2022 года издательство поддерживает бойцов на СВО: за последние два года вся выручка от продаж книг (более 3 млн рублей) перечислена в проект «Буханка для Донбасса» на покупку медицинских машин для фронта. Руководители издательства награждены ведомственными медалями Министерства обороны. С 2026 года СТиХИ — член Российского книжного союза.
 
Поэтические брошюры от Аллы Поспеловой и Арсения Ли напоминают серию «Библиотечка «Огонек»: знаменитые бело-красные книжечки на тридцать страниц выходили с 1925 года еженедельно, и особенно часто в серии издавали первые сборники молодых поэтов.