«Юматов — наша слава!»: когда-то популярнее его в стране не было никого
11 марта исполнилось сто лет со дня рождения великого артиста Георгия Юматова, ставшего даже не звездой, а родней для зрителей «шестой части суши».
Заговоренный юнга
Ранней весной 1926 года в доме восемь по Машкову переулку (ныне — улица Чаплыгина) в семье экономиста Главхимфармпрома родился третий ребенок. Родители обвенчались еще в 1909-м, старшие дети появились на свет до революции. Неудивительно, что долгожданный младенец стал всеобщим любимцем. В шесть лет смышленый малыш пошел в первый класс, но учеба ему быстро наскучила, и шалопай стал двоечником, стал прогуливать уроки, увлекся голубями, боксом, легкой атлетикой. Развивая мускулатуру, подрабатывал грузчиком в продуктовом, но при этом мечтал о море. С первых дней войны он рвался на фронт, совсем забросил учебу и в мае 1943-го поступил в открывшуюся Московскую объединенную школу Военно-морского флота. В конце года Георгий стал рулевым-сигнальщиком Керченской бригады бронекатеров и был признан лучшим в скорости передачи сигналов флажками.
Прославился юнга и дисциплинарными нарушениями: пронес на борт пару щенков, угодил на гауптвахту, но питомцев не бросил, а когда дежурный офицер выкинул барбосов за борт, съездил ему миской по физиономии и нырнул на выручку. Отсиживался на берегу, пока капитан уверял ревизора, что никакого юнги в списках команды не значится…
Позже, во время жаркого боя собаки снова (на сей раз по своей воле) устремились за борт, Юматов нырнул за ними и в тот же миг катер разнесла авиабомба. Сгинул весь экипаж за вычетом юного сигнальщика. А тот впоследствии прославился храбростью и невероятной удачей в Керчи, Новороссийске, Одессе, Измаиле, на Дунае...
Был трижды ранен, контужен, обморожен. Видел смерть лицом к лицу на мостике корабля, в ледяной воде и в штыковых атаках. Простился с тремя затонувшими катерами и командами. Как выживал — не понимал, а в мирное время рассказывал об этом так: «Стою как-то за штурвалом. Вроде ничего и не заметил. И вдруг смотрю — по лбу течет кровь. Пуля на излет прошла, немного не дойдя до кости… Мы шли на бронекатерах. Прошли Румынию, Венгрию. Это был уже апрель, конец войны — венская операция. Подходим к последнему мосту, все мосты через Вену взорваны… Туман, авиация «не работает». Уткнулись носом в бык — встали посредине моста, по которому в это время отступала танковая дивизия СС «Мертвая голова». Оба берега у немцев. Причалили, матросы забросили «кошки» и по канатам забрались туда. Мальчишки по девятнадцать-двадцать лет, самому старшему было лет двадцать пять. Пробрались туда, взяли гранаты-связки и под танки! Паника, переполох… Пока длилась операция, немцы пришли в себя. Когда они сообразили, что нас там всего человек пятнадцать, всех перебили. Оставшиеся в живых были очень сильно искалечены. Радист успел на катере отстучать: «Матросы захватили мост». И наши в этот туман бросили десант и захватили мост полностью. Таким образом, была взята Вена… На мосту выжило всего двое или трое, меня отправили в госпиталь».
Без наркоза ему зашили голову, спину и плечо, и впервые за войну он оказался в больничной палате. В госпитале Юматову вручили морскую награду «За отвагу» — медаль Ушакова, с цепями, за номером шесть, самую редкую, фактически приравненную за личный подвиг к ордену. Много позже выяснилось, что строптивый семнадцатилетний матрос был представлен к званию Героя Советского Союза, но не удостоился его.
Счастливая «Весна»
Получив отпуск по ранению в августе 45-го, Юматов возвратился в Москву и, воспользовавшись правом фронтовиков поступить без конкурса в любой вуз, подал документы на актерский факультет Киношколы при «Мосфильме». То ли из озорства, то ли с далеко идущими планами, увлекся верховой ездой в клубе «Пищевик» столичного ипподрома.
Кадр из фильма «Жестокость»
Судьба приготовила ему особый сюрприз. Новогодней ночью 1946-го маститый режиссер Григорий Александров и его звездная супруга обратили внимание на статного морячка, пировавшего в компании за соседним ресторанным столиком Дома актера. «Позвали меня, — вспоминал Юматов, — я первый раз увидел Орлову. Посидели. Они поинтересовались, как жив, как здоров, как воевал. Потом Александров сказал: «Знаешь, я сейчас снимаю «Весну». Приходи на «Мосфильм»!»
Дебютанту выпала пустяковая роль ассистента гримера, который возникал из-за спины Рины Зеленой и со словами «Разрешите!» закрывал повязкой лоб расположившейся в кресле Любови Орловой. Явление было выполнено столь безукоризненно, что Александров восхитился своей находкой: «Так элегантно и тактично в кинематограф не попадал никто, даже разрешения попросил!» Удивление Григория Васильевича разделили коллеги — Эйзенштейн, позвавший Юматова в эпизод «Ивана Грозного», и Герасимов, не пустивший вундеркинда во ВГИК. Оценив абитуриента, мэтр заявил: «Вы – самородок. Учеба вас может только испортить!» — и лично отвел его в Театр-студию киноактера, где протеже ввели в спектакль «Дети Ванюшина». Заодно Сергей Аполлинариевич пригласил молодого актера на эпизодическую роль в экранизации «Молодой гвардии». Позже Герасимов сокрушался, что боевого Сергея Тюленина ему сыграл Гурзо, а не Юматов, воплотивший этот образ на подмостках Театра Киноактера.
Кадр из фильма «Две жизни»
Впрочем, на съемках Георгий сумел пленить лучшую и любимейшую ученицу «молодогвардейской» мастерской Музу Крепкогорскую. Ей тоже не повезло с ролью — вместо Любови Шевцовой выпало сыграть предательницу товарищей. Озорная Муза сплела тончайший образ подлой мерзавки, о чем горько сожалела всю незадавшуюся творческую жизнь...
А Юматов головы не терял. Опытный педагог посоветовал ему использовать жизненный опыт, наблюдательность, темперамент, мимическую выразительность и, тщательно отбирая роли, овладевать профессией на съемочных площадках выдающихся режиссеров. Так и случилось с первых же эпизодических ролей у Лукова, Пудовкина, Калатозова, Ромма. Мастера были требовательны к новичку, а тот — безмерно отзывчив и искренно благодарен. Он учился не играть, а существовать в предлагаемых, до поры благоприятствовавших ему обстоятельствах: зрителей неизменно обезоруживали открытая улыбка и завораживающая органика, буйная натура и стальная харизма «рубахи-парня».
Кадр из фильма «Две жизни»
А Юматов головы не терял. Опытный педагог посоветовал ему использовать жизненный опыт, наблюдательность, темперамент, мимическую выразительность и, тщательно отбирая роли, овладевать профессией на съемочных площадках выдающихся режиссеров. Так и случилось с первых же эпизодических ролей у Лукова, Пудовкина, Калатозова, Ромма. Мастера были требовательны к новичку, а тот — безмерно отзывчив и искренно благодарен. Он учился не играть, а существовать в предлагаемых, до поры благоприятствовавших ему обстоятельствах: зрителей неизменно обезоруживали открытая улыбка и завораживающая органика, буйная натура и стальная харизма «рубахи-парня».
Кадр из фильма «Две жизни»
Его первой звездной ролью должен был стать Павка Корчагин в экранизации Алова и Наумова, но съемки сорвались и роль ушла к Лановому. Однако, в том же 1956-м на экраны вышли «Разные судьбы» Лукова и «Они были первыми» Егорова, в которых Юматов блеснул в главных ролях, сыграв бескомпромиссных романтиков и шагнув в первый ряд советских киногероев. Три года спустя прогремела главная юматовская картина пятидесятых. В «Жестокости» Владимира Скуйбина раскрылся подлинный масштаб дарования, преумноженного упорной работой над образом простодушного идеалиста, покончившего счеты с жизнью ради верности внутренней нравственной правде.
Кадр из фильма «Разные судьбы»
Роль оказалась пророческой (а иначе сохранить лицо его герой не умел и не желал): в этом рыцарском сюжете лирическая юматовская планида сближается с метасюжетами величайших звезд прошлого века, оставаясь очень русской, народной, внятной миллионам соотечественников. В обаятельном, скромно державшемся актере узнавали самих себя — лучших самих себя. «Юматов — наша слава!» — кричали моряки, безошибочно опознавая героя на улицах и съемочных площадках приморских городов...
Ежесекундная, не рассуждающая преданность внутренней правде стала главной юматовской темой, ключевым вопросом личного достоинства, основой формирования каждого штучного образа и творческой судьбы. О ролях Георгия Александровича можно сказать так, как он говорил о павших товарищах: «Это мои друзья. Они за меня легли, а я остался жив, и я перед ними виноват». Данное обстоятельство придает особый оттенок характерным образам, к которым актер тяготел в шестидесятые годы. Органичное щегольское первородство объединяет, казалось бы, проходных, но теплокровных персонажей «Порожнего рейса» Венгерова и «Двух жизней» Лукова, «Стряпухи» Кеосаяна и картины «Не забудь… станция Луговая» Курихина и Менакера…
Кадр из фильма «Порожний рейс»
Один из нас!
Ежесекундная, не рассуждающая преданность внутренней правде стала главной юматовской темой, ключевым вопросом личного достоинства, основой формирования каждого штучного образа и творческой судьбы. О ролях Георгия Александровича можно сказать так, как он говорил о павших товарищах: «Это мои друзья. Они за меня легли, а я остался жив, и я перед ними виноват». Данное обстоятельство придает особый оттенок характерным образам, к которым актер тяготел в шестидесятые годы. Органичное щегольское первородство объединяет, казалось бы, проходных, но теплокровных персонажей «Порожнего рейса» Венгерова и «Двух жизней» Лукова, «Стряпухи» Кеосаяна и картины «Не забудь… станция Луговая» Курихина и Менакера…
Кадр из фильма «Порожний рейс»
Юматов тогда вновь разминулся с главной жанровой и самой звездной ролью, а ведь красноармейца Сухова драматург Валентин Ежов писал специально под него! Формальным поводом отказа уже утвержденному артисту стало помятое в драке лицо. Режиссер не принял во внимание ни повод для спровоцированной драки, ни «завязку» артиста и не без умысла показал его великолепные пробы счастливому конкуренту — Анатолию Кузнецову, с блеском (и с явным юматовским акцентом) воплотившему образ фольклорного солдата. И все-таки, два года спустя, Георгий Александрович сыграл свою главную роль семидесятых — в «Офицерах» Владимира Рогового, став соавтором девиза стопроцентно своего, абсолютно безупречного героя: «Есть такая профессия — Родину защищать!».
Кадр из фильма «Офицеры»
Удивительный образ, любовно срисованный Борисом Васильевым со своего отца, стал для актера пиком творчества и зрительского признания (запечатленного ко всему прочему в бронзовом монументе у Министерства обороны). Однако творческий портрет выдающегося артиста будет неполным без упоминания совсем особенной работы… Тогда же, в семидесятом, Юматов продемонстрировал высший пилотаж жанровой игры, снявшись в роли, придуманной Геннадием Полокой специально для Высоцкого. Худсовет категорически забраковал кандидатуру Владимира Семеновича, и он пригласил на площадку друга, говоря, что лишь Юматов сыграет лучше него!
Кадр из фильма «Один из нас»
Высоцкий как в воду глядел. В невероятно сложном гротескном образе «Одного из нас» Георгий Александрович раскрыл свой фольклорно-жанровый потенциал. Сыграл лихого красноармейца-кавалериста, прикидывающегося Иванушкой-дурачком для охмурения нацистской резидентуры накануне Великой Отечественной войны. Великолепная пародия на шпионские ленты тридцатых раскрывала карнавальную природу советского официоза, фонтанировавшего фантастическими идеалами паладинов и ненавистников коммунизма. То неистово наигрывая, то разводя прозрачную акварель, «Один из нас» демонстрировал художественную широту русской души, которая взрывает шаблоны азиатско-лубочной образности и докапывается до своей исконной природы. Полока явно обогнал эпоху, обнажив образную основу творчества своих нечаянных наследников — Луцика и Саморядова, Балабанова и Федорченко…
Кадр из фильма «Один из нас»
Понимал ли Юматов уникальность выпавшей роли? Несомненно. Более того — признавал ее самой любимой. Мечтавший воплотить на экране типы Джека Лондона и О’Генри артист как-то упомянул, что профессиональным идеалом для него служил типажно далекий, но органически близкий трикстер Петр Алейников. «Он был правдив и естественен и в жизни, и на экране, органически не терпел лжи, — отмечал Георгий Александрович. — Очень трудолюбив и талантлив. Талант, на мой взгляд, заключается в обаянии, а обаяние рождается от правды и простоты». Суть художественной работы все же глубже наглядности внешнего обаяния. Юматов определил эту суть кратко: «Главное — попасть в цвет!» Действительно, проявляется она ярче всего в прикосновении к невыразимой красоте бытия…
Кадр из фильма «Офицеры»
«Я ценю в человеке скромность, волю, любовь к жизни, — признавался артист. — Мне всегда хочется рассказать о чистоте и подспудной доброте человека. Мне очень нравится наблюдать за людьми, ведь в чертах лица, в мелочах, в жестах так много привязанностей и радостей. Профессия моя самая трудная, но лучшее ее нет. Конечно, в жизни актера бывает всякое, поэтому тем, кто хотел идти «в актеры», я бы пожелал мужества, еще раз мужества и веры в себя!»
Что касается мужества, то оно понадобилось артисту в самый трудный день мирной жизни. С войны он стремился пристроить и подкормить собак, не раз плативших ему добром. Не привыкший обходить острые углы Юматов часто рисковал как на съемках (все трюки делал без дублеров), так и в быту. Однажды псина вытащила актера прямо из-под колес неуправляемого авто. Другая, охотничья, спасла от клыков взбесившегося кабана. Третья покусала напавшего с ножом грабителя… Шестого марта 1994-го года актер похоронил свою последнюю, умершую от саркомы собаку и у ее могилы повстречал самого черного в своей жизни человека.
Азербайджанский дворник помог схоронить Фросю и не отказался от приглашения помянуть чем Бог послал. Расслабившись, принялся распускать язык, а затем и руки. Двадцать пять лет до этого висело на стене охотничье ружье, и никто не подозревал, что оно заряжено. По-видимому, защищаясь от насилия, хозяйка дома Муза Крепкогорская нажала на спусковой крючок… Юматов взял вину на себя. За друга вступились коллеги, нанявшие адвоката, а тот нашел нож со следами хозяйской крови, объяснявший и резаную рану головы «убийцы», и непредумышленный выстрел…
К юбилею Победы Георгий Александрович был выпущен по амнистии из СИЗО. Он часто болел. Семидесятилетие отпраздновал в узком кругу самых верных друзей. Полгода спустя, четвертого октября 1997-го, скоропостижно скончался дома от разрыва брюшной аорты. Ваганьковское едва вместило в себя пришедших на похороны людей и принесенные ими цветы. Лучше всех о легендарном партнере и друге высказался Василий Лановой: «Он был — точно по Алексею Толстому — русский характер! Замечательно мужественный, от природы мудрый, ироничный, злой, добрый, жалостливый, жестокий — все это поразительно собиралось в нем… Он остался на всю жизнь неподкупным, был не способен идти на душевный компромисс, был невероятно правдив… Фамильярности совершенно не выносил, мог руку переломить — такая у него была мгновенная реакция… Талант — это темперамент, а у него был бешеный темперамент. Он был максималист. Когда он закусывал губу, — это берегись и берегись!»
Последняя роль
Что касается мужества, то оно понадобилось артисту в самый трудный день мирной жизни. С войны он стремился пристроить и подкормить собак, не раз плативших ему добром. Не привыкший обходить острые углы Юматов часто рисковал как на съемках (все трюки делал без дублеров), так и в быту. Однажды псина вытащила актера прямо из-под колес неуправляемого авто. Другая, охотничья, спасла от клыков взбесившегося кабана. Третья покусала напавшего с ножом грабителя… Шестого марта 1994-го года актер похоронил свою последнюю, умершую от саркомы собаку и у ее могилы повстречал самого черного в своей жизни человека.
Азербайджанский дворник помог схоронить Фросю и не отказался от приглашения помянуть чем Бог послал. Расслабившись, принялся распускать язык, а затем и руки. Двадцать пять лет до этого висело на стене охотничье ружье, и никто не подозревал, что оно заряжено. По-видимому, защищаясь от насилия, хозяйка дома Муза Крепкогорская нажала на спусковой крючок… Юматов взял вину на себя. За друга вступились коллеги, нанявшие адвоката, а тот нашел нож со следами хозяйской крови, объяснявший и резаную рану головы «убийцы», и непредумышленный выстрел…
К юбилею Победы Георгий Александрович был выпущен по амнистии из СИЗО. Он часто болел. Семидесятилетие отпраздновал в узком кругу самых верных друзей. Полгода спустя, четвертого октября 1997-го, скоропостижно скончался дома от разрыва брюшной аорты. Ваганьковское едва вместило в себя пришедших на похороны людей и принесенные ими цветы. Лучше всех о легендарном партнере и друге высказался Василий Лановой: «Он был — точно по Алексею Толстому — русский характер! Замечательно мужественный, от природы мудрый, ироничный, злой, добрый, жалостливый, жестокий — все это поразительно собиралось в нем… Он остался на всю жизнь неподкупным, был не способен идти на душевный компромисс, был невероятно правдив… Фамильярности совершенно не выносил, мог руку переломить — такая у него была мгновенная реакция… Талант — это темперамент, а у него был бешеный темперамент. Он был максималист. Когда он закусывал губу, — это берегись и берегись!»