.jpg)
Джазовый музыкант Сергей Летов: «Если меня оторвать от музыки, я буду грустить»
В год своего 70-летия известный джазовый музыкант Сергей Летов активно выступает — Барнаул, Томск, Москва, Тула, Воронеж... Наш разговор состоялся в Уфе — в рамках фестиваля «Авангард».
— В этом году у вас юбилей — семьдесят лет. Какой эпитет подобрали к этой дате: круглая, серьезная, долгожданная, знаменательная?
— Честно говоря, не думал еще об этом. Пока никаких планов отмечать юбилей официально нет. Вообще, не хотелось бы привлекать общественное внимание к своим датам. Мой возраст — мое частное дело.
Я перестал справлять публично дни рождения после сорока пяти. Тогда юбилей отмечали в Москве, в Центре имени Зверева, играли четыре рок-группы: Умка, Рада, Ник-Рок-н-ролл и «Оргия праведников». Два или три раза приезжала милиция, вызывали ночью жители окрестных домов... После этого я решил: все, хватит, дальше праздновать свои дни рождения как-то уже неинтересно.
«Восьмидесятые годы — период какой-то всеобщей яркости жизни. Сейчас музыкальных событий больше, но нет того чувства новизны»
— Какие из прожитых лет считаете самыми яркими?
— Мне кажется, 1980-е. Это был период какой-то всеобщей яркости жизни. Тогда я начал учиться играть на саксофоне, познакомился с Софией Губайдулиной, Сергеем Курехиным. Это было в один год — 1982-й. Сейчас я играю и выступаю чаще. И музыкальных событий больше, но нет того чувства новизны. Меньше общения с зарубежными музыкантами — к нам приезжают единицы, мы практически не выезжаем на гастроли. Хорошо хоть пластинки выходят регулярно. Музыкальное издательство «Выргород» продает 450 артефактов с моим участием — CD, DVD, кассеты, винилы, книга. И это не считая онлайн-изданий!
— К семидесяти годам вы вышли на удивительно интенсивный график — ежедневный концерт в разном городе. Нагрузка нешуточная...
— Мне жена так и говорит: почему не отказываешься от предложений? Почему все время в разъездах? Не пора ли прореживать выступления, сократить их число в два–три раза? А мне интересно играть. И хочется везде успеть.
— Сергей Федорович, вам довелось исполнять музыку Софии Губайдулиной?
— Только один раз, в начале 1980-х: я участвовал в концерте в Доме Союзов — то ли в Октябрьском, то ли в Колонном зале, не помню уже. Саксофонист Лев Михайлов на шести разных инструментах исполнял сочинение, основанное на китайской классической «Книге перемен». И в один момент было «вторжение злых чужеродных сил»: в зале появлялись скрипачка Валентина Гончарова, скрипачка, живущая сейчас в Эстонии, и я. Мы играли импровизационную музыку, мешали происходящему на сцене. И это было запланировано Софией Асгатовной.
У этой истории было забавное продолжение. В 1984 году я играл на выставке графики на Малой Грузинской. На меня напали оперативники, выкрутили руки: «У вас есть разрешение на выступление?» — «Нет. А где его надо взять?» — «Не прикидывайтесь. Ну, хорошо, где вы последний раз выступали?» — «В Колонном зале Дома Союзов». И меня тут же отпустили.
— На представителя злых духов вы совсем не похожи. Мне кажется, вы сентиментальны. Ошибаюсь?
— Нет, я, конечно, совсем не сентиментален. Всплакнуть над фильмом или книгой — это не мое. Я достаточно рациональный, рассудочный человек, который любит все просчитывать.
«Джазового бума у нас не предвидится: джаз требует определенного умения играть на музыкальных инструментах»
— А рассудочный и рациональный музыкант репетирует свои джазовые импровизации?
— Да, считаю, импровизация должна быть подготовлена. Конечно, определенная спонтанность на концертах бывает, но только не вследствие разгильдяйства, а в силу непредвиденных обстоятельств. Как сын офицера, я склонен к дисциплине. И то, что мне говорит режиссер или руководитель проекта, всегда стараюсь максимально предельно точно выполнить.
Выступая с кем-то вместе, предпочитаю порепетировать, если есть возможность, — подобрать тональность, установить темпы... Бывают проекты, где приходится делать много репетиций. Например, для проекта «Северные сказки» я приезжал репетировать не меньше восьми раз, а концертов состоялось всего три. Один из них, в Петрозаводской филармонии, я запомнил надолго.
Прямо во время выступления у моего баритон-саксофона отлетела верхняя подушечка, ниже которой, соответственно, звуки нельзя было извлечь. Я не сразу это заметил, потом смотрю: что-то не то. Подушечку удалось обнаружить на сцене. Я подошел, достал ее, вставил примерно в то место, где она должна была держаться, прикрыл рукой и старался не использовать комбинации, где бы этот клапан открывался. Так и доигрывал — а ведь это была сложно написанная музыка современного композитора. Видели бы вы, с каким лицом я потом объяснял, почему у меня не извлекались самые нижние звуки инструмента.
.jpg "Сергей Летов")
— Так вы же справились — практически, как Паганини на одной струне!
— Подобный случай был в 1989-м у фаготиста Александра Александрова на фестивале «Осенние ритмы». У него тоже на сцене отвалился верхний клапан, ниже которого звуки не звучали. У Александрова испуганное лицо, он пытается что-то предпринять. Я стою рядом, играю на бас-кларнете и пытаюсь глазами показать ему, куда укатилась подушечка клапана. А он мне потом уже в сердцах: «Мне и так тяжело, а еще ты рожи корчишь!» Самое удивительное, что после этого позорного выступления к нам в гримерку зашла директор ленинградского отделения фирмы «Мелодия» и радостно сообщила, что весь концерт записан, и он выйдет на пластинке!
— К какому направлению джаза вы тяготеете?
— Меня особо привлекает спонтанный джаз — как попытка нарушать все правила. Фри-джаз музыканты играют очень ярко, с большой энергией. Это не сладкая развлекательная музыка в качестве фона в ресторанах. Вообще, главное развитие джаза происходило, когда был сухой закон и в кабаках спиртное наливали из чайников. А когда джаз пришел в филармонию, его популярность стала снижаться. Сегодня в Японии, Европе, США джаз слушают менее пяти процентов населения.
— Думаю, в России таких еще меньше. При этом в стране тысячи коллективов, но в основном они исполняют поп-музыку, шансон, рэп. Насколько уютно джазу в нише андеграунда?
— Мировая практика такова: существуют единичные джазовые клубы, в которых звучит специфическая музыка. В Токио, например, есть несколько фри-джазовых клубов. У нас — ни одного. Можно вспомнить разве что московский культурный центр «Дом», где рады фри-джазовым музыкантам. Есть еще несколько столичных площадок, в которых пускают музыкантов-импровизаторов — «Клуб», «Склад номер три», «Невротик», «Ионотека» и «Музей звука» в Питере. В джаз-клубе Алексея Козлова в основном играют традиционный джаз. Но по понедельникам на четвертом этаже в мансарде собираются и более радикальные импровизаторы, выступаю там порой.
— То есть джазового бума в России не предвидится в ближайшей перспективе?
— Очень сложно предсказывать будущее... Думаю, что джазового бума у нас не предвидится — по причине того, что джаз требует определенного умения играть на музыкальных инструментах. А на протяжении последних десятилетий способность играть на музыкальных инструментах снижается. Молодые люди не хотят учиться на чем бы то ни было играть. Их предпочтение: расскажи искусственному интеллекту задачу, и он создаст какую-то музыкальную жвачку. А самому заниматься, выдумывать на инструменте принципиально новые способы игры, осваивать аккорды, выучивать их последовательность — сложная задача. Хотя интересные молодые музыканты еще встречаются.
Я думаю, что современный джаз приблизительно в той же позиции, в которой находится рок. Полвека назад джаз был популярен, а сейчас он превратился в большей степени в клубную музыку. На стадионах и спортивных аренах зачастую звучит поп-музыка.
«Начал играть под «немое кино» с середины 1990-х»
— Вы с братом, Егором Летовым, пошли в разных направлениях: вы во фри-джаз, он в панк-рок. А библиотека была у вас общая?
— Вопрос интересный. В Омске есть инициативная группа, которая провела уже два фестиваля «Летов. Омск», и они с моей помощью каталогизировали книги, что остались в квартире на Осминина. Часть книг брат перевез на свою новую квартиру на Маршала Жукова. У меня нет туда доступа. А вот книги, которые принадлежали в детстве мне и брату, отсняты на фото. Это, к примеру, Уолш, библиотека научной фантастики.
— А у вас дома в Москве много книг?
— Сейчас уже не так много. Из любимых — философия Чжуан-Цзы, поэзия Одена. Я женат в третий раз, и в начале 2000-х частично свою библиотеку (несколько тысяч томов) перевез в загородный дом моего приятеля, контрабасиста Вадима Провилова. Там же находятся и около 800 виниловых пластинок из моей коллекции.
В значительной степени под влиянием своей жены (она младше на 23 года) я стал читать электронные книги. Начал с «Санькя» Прилепина. Сейчас много читаю в дороге на планшете, где у меня открыто сразу несколько книг в разных программах. А дома я читаю классические китайские романы XVIII века. Сейчас перечитываю «Цзинь, Пин, Мэй». Когда моей второй дочери было шесть лет, я читал ей каждый вечер в качестве сказки на ночь «Путешествие на запад» У Чэн-эня, где есть и царь обезьян, и человек-свинья, и конь-дракон. Не так давно в книжном купил «Авиатора» Водолазкина. С большим интересом прочел.
— А на фильм «Авиатор» довелось сходить?
— Нет. Я к нашему кино отношусь не с таким большим почтением, как к литературе, и довольно давно.
— В том же «Авиаторе», «Онегине», «Августе» огромное место отводится музыке...
— Музыка очень важна в любом фильме. Самое первое «Прибытие поезда» сопровождалось игрой гитариста. То есть немого кино, где исключительно тишина, не было никогда. Просто до 1927 года было сложно записывать звуковую дорожку.
Между прочим, в значительной степени моя музыкальная деятельность связана с сопровождением живым звуком «немого кино». Ближайший показ «Алисы в Стране чудес» 1915 года скоро пройдет в Доме Остроухова в Трубниках — в Государственном музее истории российской литературы имени Владимира Даля. Я сыграю вместе с джазовой пианисткой Натальей Скворцовой.
Обычно я сижу лицом к экрану, вполоборота к публике. Использую сэмплы, которые на ноутбуке запускаю, электронные духовые инструменты. Чаще всего мы сопровождаем фильмы с MIDI-вибрафонистом Владимиром Голоуховым.
Хотелось бы, чтобы одной из ближайших работ было сопровождение в московском Доме-музее Достоевского немых фильмов по Достоевскому. Несколько лет назад нашел картину «Raskolnikow», ее снял Роберт Вине, автор одного из первых фильмов ужасов «Кабинет доктора Калигари». Его почти трехчасовой фильм по роману Федора Михайловича весьма необычен — в нем играют артисты МХАТа, которые сбежали из советской России в 1919 году. Декорации — в стиле немецкого экспрессионизма. Занятное сочетание... Этот фильм я уже однажды показывал — в Петербурге, в доме номер 15 на Средней Подъяческой, где на втором этаже жила старуха-процентщица. В подвальчике теперь кафе, которое так и называется: «Где бабуля?».
Я начал играть под «немое кино» с середины 1990-х. Когда Гёте-институт предложил поучаствовать в культурной программе, посвященной протофильму братьев Складановских, которые за полгода до братьев Люмьер изобрели кинопроекционный аппарат, очень громоздкий, где левая камера снимала четные кадры, а правая — нечетные (или наоборот), и эти изображения совмещались на экране.
На сегодняшний день я озвучил больше 70 фильмов. Один из них — первый русский полный метр «Оборона Севастополя» — был удостоен президентского гранта. Я показывал эту картину во многих городах мира. Самые яркие впечатления были в Севастополе и Донецке, когда ДНР еще не была в составе Российской Федерации.
«Ощущаю конфликт с теми, кто имитирует американский джаз далекого прошлого и называет это живым джазом»
— Интерес к джазу и консервативные взгляды — это антонимы?
Увы, иногда то, что интересно артистам, не очень заходит широкой публике. А для того, чтобы донести до аудитории свой эксперимент, одного только имени на афише сегодня недостаточно — нужно тратить существенную энергию на промоушен. У меня нет лишнего ресурса на это.
— После 2022 года многие наши музыканты находятся в изоляции. А вы как давно выступали за рубежом?
— Пожалуй, это было еще до ковида. В эпоху СССР у меня не было надежд когда-либо сыграть для европейцев. Сейчас все как бы вернулось ко временам Советского Союза, когда выступлений за рубежом нет и не предвидится. Да, у России есть дружественные страны, но там не в почете импровизационная музыка, авангард, экспериментальные искусства. Самая искушенная публика — в Австрии, Германии, Швейцарии, Франции, Бельгии, Нидерландах...
— Ощущаете ли вы конфликт поколений в музыке?
— Мне 69 лет сейчас. Я нередко играю с молодыми музыкантами и конфликта поколений не ощущаю. Я скорее ощущаю конфликт с теми, кто имитирует американский джаз далекого прошлого и называет это живым джазом.
Видите ли, искусство, приобретая стиль, превращается в товар. И четкий лейбл можно продать, у него есть своя цена. А я занимаюсь тем, у чего бирки нет. Поэтому для многих людей я непонятно кто и непонятно зачем (улыбается).
— Последний вопрос. Чего больше в вашей жизни джазиста — свободы или ограничений?
— Ну, конечно, определенная свобода присутствует. Большую часть дней я могу просыпаться, когда хочу, когда не нужно заводить будильник.
— То есть вы не «у музыки в плену»?
— Нет, что вы!
Фото: Юрий Татаренко; из архива Сергея Летова