«Я сам решал, что мне ставить»: 120 лет назад родился Игорь Моисеев

Игорь Моисеев прожил почти весь XX век и даже успел заглянуть в следующий. Его земной путь оборвался в конце 2007-го на 102-м году жизни. Он словно понимал, что в России нужно жить долго. О нем — гении и первопроходце, создавшем уникальный, первый в мире Ансамбль (читай — театр) народного танца, — сняты фильмы и написано так много, что сказать что-то новое практически невозможно. Он сам готовил статьи по хореографии, его интервью опубликованы на всех языках, автобиографическая книга «Я вспоминаю... Гастроль длиною в жизнь» давно разошлась на цитаты.

«Не жалею, что расстался с Большим театром»

Первая репетиция «Моисеевского ансамбля», как его сразу окрестили, состоялась в начале 1937 года, а уже к лету была подготовлена дебютная программа «Танцы народов СССР». К этому времени он накопил солидный профессиональный бэкграунд — невероятный, если учесть, что на первый танцевальный урок Игорь Моисеев, сын адвоката из обедневших дворян и модистки, попал в возрасте 14 лет — для балета явно поздновато. Урок состоялся в частной студии экс-солистки императорских театров Веры Мосоловой, затем — класс Александра Горского в Хореографическом техникуме и карьера солиста в Большом театре, где прима Екатерина Гельцер сама выбрала его в партнеры. Память и эрудиция молодого артиста сражали наповал — не было в сфере искусства области, которая оставалась ему неведома. Это знали все коллеги.

Игорю Моисееву было всего 24 года, когда он «спас» Большой театр: тогда застопорилась работа над балетом «Футболист» — классическим турам и пируэтам современная тема никак не поддавалась. Молодой артист, увлеченный народной культурой, проводивший отпуск в фольклорных экспедициях, довел спектакль до премьеры в намеченный срок. Он имел успех, и Моисееву сразу доверили постановку балетов «Тщетная предосторожность» (в соавторстве с Асафом Мессерером), «Саламбо» и «Три толстяка» — уже самостоятельно.


Фото предоставлено ГААНТ им. Игоря Моисеева

Его авторитет даже в молодые годы был неоспорим и непререкаем, а колоссальная трудоспособность поразительна — параллельно с работой в балете Моисеев сочинял хореографию к операм, ставил танцевальные сцены в спектаклях Театра-студии Рубена Симонова, устраивал бодрые физкультурные парады на Красной площади, учился в Университете искусств, изучал систему Станиславского, эстетику Вахтангова, штудировал историю, собирал образцы народной танцевальной культуры. В интервью нашей газете он объяснял, что они напоминали ему детские впечатления от стихийных плясок самородков на ярмарке в Диканьке, куда семья приезжала из Полтавы, где жила до 1915 года. К каждому юбилею самого Моисеева и его коллектива «Культура» отправляла меня на интервью к Игорю Александровичу — он всегда назначал встречи после репетиций. Бледное усталое лицо, постоянный черный берет и тихий голос, который так контрастировал с властными резкими замечаниями только что летевшими из репзала. Как же мудро, легко, остроумно он вел диалог. И немного шутливо, лукаво: например, говорил, что по жизни его ведет Нежданный случай: «Когда в Большом театре над моей головой сгустились тучи, и я получил от одного из руководителей совет забыть о постановках балетов в главном театре страны, то расстроился. Но это оказалось во благо Ансамблю. Так что я нисколько не жалею, что расстался с Большим театром. Без Ансамбля чувствовал бы себя неполноценным человеком». Впереди было еще 70 триумфальных лет.

Танцуют итальянцы, молдаване, грузины

Благодаря невероятной энергии Моисеева в предвоенный год удалось завершить затянувшееся строительство Концертного зала имени Чайковского, и моисеевцы получили в свое распоряжение четвертый этаж в этом здании сталинского ампира с фасадом, напоминающим венецианский Дворец дожей, — на Тверской улице (тогда — Горького), в самом центре столицы. На сцене КЗЧ Мастер поставил все свои шедевры — более трехсот танцев, одноактных балетов, миниатюр.


Фото предоставлено ГААНТ им. Игоря Моисеева

Через три года произошло еще большее чудо, которым Игорь Александрович невероятно гордился: при поддержке Правительства СССР удалось открыть Государственную школу-студию народного танца — в военном 1943 году! Его заподозрили в близости к власти. Напрасно. «Никогда специально для вождей я ничего не ставил. Единственное, за что благодарен советской власти, — что никто и никогда не вмешивался в мою работу. Я сам решал, что мне ставить, и сам отвечал за свою работу... К политике у меня всегда была какая-то прирожденная отчужденность», — говорил Моисеев. Он действительно занимался творчеством. «Творческая жизнь — вообще утомительная вещь. Успокоишься — пропало дело». Он и не успокаивался — ни в военные годы, ни в августе 1991-го, когда под окнами проходили танковые колонны: «Закройте окна, и продолжим работу».

Танцы сразу становились классикой — им не требовалось никакого испытания временем. А еще концерты моисеевцев оказывались более мощной силой, чем дипломатические миссии: они растапливали лед «холодной войны», сметали предвзятое отношение к стране, отгороженной железным занавесом — славный полк Игорев если не распахнул его, то уверенно приподнял. После триумфальных гастролей 50-х годов во Франции, Великобритании, США, где зрители буквально осаждали театральные кассы, одна из нью-йоркских газет написала: «Если в Метрополитен-опере будущий сезон не состоится, пусть никто не удивляется, это значит публика, приведенная в восторг выступлениями русских, разнесла театр». Гастрольные маршруты прокладывались по всем заселенным континентам Земли, месяцами артисты колесили даже по самым далеким экзотическим странам.


Фото предоставлено ГААНТ им. Игоря Моисеева

Странным представлялось, что коллектив из коммунистической Москвы возглавлял свободный беспартийный художник, сумевший 18 раз отклонить настойчивые требования преумножить ряды КПСС. Моисеев оказался необходимым стране и без партбилета. «Знаю, что про меня говорили: «Хоть он и беспартийный, но полезнее всякого партийца».

В дневнике танцовщик Игорь Моисеев записал: «Если классический танец восклицает: «Как красива мечта!», то народный танец говорит: «Да здравствует жизнь!» Он выбрал жизнь — мирную, дружную, полнокровную, насыщенную, нацеленную на созидание, — уравновесив оптимизмом и жизнеутверждающим пафосом нелегкий век революций, войн, политических конфликтов и социальных катаклизмов. Театр народного танца стал величайшим открытием ХХ столетия. Игоря Александровича часто спрашивали, как он переносит бытовые танцы на профессиональную сцену, и он, устав от этого вопроса и скрывая раздражение, отвечал: «Я же сказал, что намерен идти путем, которым шли великие предшественники: брать народную тему, обогащать ее профессиональными знаниями и потом возвращать зрителю. Чайковский взял «Во поле березка стояла» и сделал ее темой целой симфонии. Это не значит, что он украл мелодию. Пушкин сказки Арины Родионовны возвратил народу как высокую литературу».

Юные, сильные, виртуозные, красивые танцовщики Ансамбля поражали зрителей, они постигали новые танцы народов мира и узнавали историю по этой пластической летописи всех стран, которая не нуждалась ни в переводе, ни в пояснениях. Моисеевцы покорили пространство народного танца, основали неведомую территорию без границ, разрушили барьер между действительностью и сценической реальностью. Каждая композиция таила в себе комический подтекст, а финал всегда волей-неволей вызывал добрую улыбку — сценических героев просто невозможно было не полюбить. В их солнечном искусстве не было ни меланхолии, ни рефлексии.

Моисеевскую «Бульбу» белорусы искренне сочли своей народной пляской; украинцы не сомневались, что вольные запорожские казаки украшали «Гопак» моисеевскими трюками; аргентинцы были уверены, что их предки-пастухи отплясывали «Гаучо» с элегантным моисеевским шиком. Родными и исконными признали свой танцевальный фольклор, представленный московскими артистами: итальянцы — «Тарантеллу», молдаване — «Табакеряску», грузины — «Хоруми», славяне — «Старинную городскую кадриль». Хореограф диктовал моду не только на танцы — после «Партизан» Европа стала носить кудрявые шапки, а-ля папахи. А после русского перепляса в европейскую моду вошли красные сапожки.


Фото предоставлено ГААНТ им. Игоря Моисеева

В гостях у Моисеевых

«Жизнь моя изменилась в зрелые годы, когда рядом появилась Ирина Алексеевна — муза, любимая женщина, супруга, помощница. Тогда все серьезное в моей жизни и началось. Она — мой ангел-хранитель, ее я считаю совершенством. Не устаю поражаться ее искренности, доброжелательности, она помогает мне во всем. Чистота ее души поражает меня каждый день. Мое счастье, что рядом — жена, с которой мы вместе более трех десятилетий», — говорил Игорь Александрович. Они встретились, когда Ирине Чагадаевой было всего 16 лет, а Игорь Моисеев уже отпраздновал 35-летие. Но до начала их любви должно было пройти еще не одно десятилетие.

В дом Моисеевых я попала в 2015 году, накануне Крещения — Игоря Александровича уже не было в живых. За пару дней мне позвонила Елена Щербакова, художественный руководитель и директор Ансамбля народного танца имени Игоря Моисеева, и сказала, что Ирине Алексеевне в начале февраля исполнится 90 лет, и у нее никогда не брали интервью, хотя она была не только спутником жизни великого человека, но и солисткой Моисеевского ансамбля первого призыва, педагогом Ансамбля, заслуженной артисткой РСФСР, лауреатом Государственной премии и премии Правительства РФ.

18 января мы с Еленой Александровной пришли в Дом на набережной и провели с Ириной Алексеевной не менее четырех часов — пили чай, разговаривали — с паузами, она переспрашивала вопросы — подводил слух. Поразили молодые лучистые глаза и необыкновенно добрая улыбка. Первое интервью с Ириной Алексеевной Моисеевой, в котором главной героиней была она — солистка и педагог, появилось в «Культуре». Газетный формат не смог вместить всю беседу, и некоторые фрагменты мы публикуем сегодня.

Война

«Я пришла в Ансамбль за месяц до начала Великой Отечественной. Моисеев, уже знаменитый, взял меня из Школы Большого театра — увидел на выпускном экзамене. Работали мы в Зале Чайковского — он нам казался таким красивым! — но недолго, потом отправились в эвакуацию, которая стала для нас гастролями...
В первые военные дни Моисеев просил отправить его и Ансамбль обслуживать фронт, но получил отказ — в окопах не станцуешь. Тогда он договорился о двух товарных вагонах, и артисты стали собираться на Урал — выступать на военных заводах и перед ранеными в госпиталях. В ряды отъезжающих я попала благодаря случайной встрече с Игорем Александровичем.

На общем собрании зачитали имена отъезжающих, мое — не назвали, я же только пришла, не все анкеты заполнила, и в списках не значилась. В полном расстройстве, глотая слезы, зашла в магазин, купила клубнику, которой испачкала платье. Пришлось вернуться в КЗЧ и застирать подол. Слоняюсь, жду, когда платье высохнет. Вдруг останавливается лифт и выходит Моисеев: «Что здесь делаешь? Иди, собирайся. Немедленно». Окрыленная, побежала домой. Вечером уже лежала на третьей полке забитого до отказа вагона. Начались гастроли длиною в 19 месяцев. Танцовщиков, если не изменяет память, было 30 человек и небольшой оркестр. Как же Моисеев заботился о нас! Доставал теплую одежду и зимнюю обувь, следил за нашим питанием, приносил сливочное масло. Часто думаю — откуда в мужчине, не имевшем еще своего ребенка, такой родительский инстинкт? Не знаю, поверите ли мне, но он следил даже за тем, что мы читаем.

«Похоже на дело»

Танцевала я много — в основном русские танцы, веселые и заразительные: «Картинки прошлого», «Подмосковная лирика», «Воскресенье», «Колхозная улица». С них Игорь Александрович начинал, танцы иных стран появились позже. Он объяснял нам, что главное — не движения, а история, которую они, движения, «рассказывают». Технически его первые постановки не были сложными. Школа еще не выпустила воспитанников, и многие танцовщики не имели хореографического образования, пришли из самодеятельности. Только потом Моисеев начал ставить более сложные по технике номера. Он добивался от нас открытых улыбок и яркой эмоциональности. Как я волновалась на репетициях! Мы часто выступали в Георгиевском зале перед Сталиным — это было не так страшно. Моисеева я больше боялась.


Фото предоставлено ГААНТ им. Игоря Моисеева

Хозяин

Кажется, Моисееву нравилось, как я танцевала, но он мне этого впрямую не говорил. Никакие личные отношения нас не связывали. Кстати, Моисеев меня и замуж выдавал за единственного сына «Маршала Победы» Ивана Конева. Да и сам Игорь Александрович был женат. Мы считали его Хозяином — так все в Ансамбле его называли, в глаза, конечно, нет. Хотя это прозвание ему нравилось, он говорил, что в нем звучит уважение особое. В ансамбле он действительно был хозяином, сам устанавливал все правила и законы. Один из главных принципов коллектива: «Все должны уметь делать всё». Сегодня ты солируешь, а завтра — в «едином строю», и строй этот танцует как один человек — напористо и темпераментно. «Все учат всё!» — этот призыв звучал постоянно.

Он очень хотел, чтобы его дело продолжалось, и считал, что для этого он должен оставить учеников, которые умеют не только болтать ногами, но думать, читать, знать. К каждой поездке, а на гастролях мы проводили больше времени, чем в Москве, он нас готовил, рассказывал про те страны, в которые мы собирались. «На выездах» Игорь Александрович обязательно устраивал встречи с местными коллективами. Мы смотрели фольклорные танцы, учили основные движения и поначалу не понимали — зачем нам чужие па? Когда возвращались домой, Игорь Александрович быстро ставил танцы тех стран, где мы побывали, а мы были уже готовы к их исполнению.

Дом на набережной

Мы прожили в Доме на набережной 34 счастливых года. Уже пережили молодость, стали домоседами, после репетиций стремились домой. Я понимала, что моя главная часть жизни, ее зрелая пора проходит с гением. Дома темпераментный и требовательный Моисеев становился другим человеком — более нежного, заботливого, ласкового мужчину трудно представить. Мне очень хотелось создать ему теплый уют, окружить его добром и любовью.


Фото предоставлено ГААНТ им. Игоря Моисеева

Часто захожу в кабинет Игоря Александровича, в котором ничего не изменила, и мне кажется, что вот-вот он вернется, и даже слышу его шаги. Наверное, старческие галлюцинации. Пойдемте, покажу. Он не любил лишних предметов и огромные шкафы заказывал сам, от пола до потолка, светлые и закрытые, чтобы они походили на стены. В них — богатейшее собрание книг, на полках — его коллекция зверушек: собаки, лошади, петухи и куры, свинки, барашки, в общем «львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы» — фарфоровые, стеклянные, каменные, деревянные и даже соломенные. Он подолгу и молча их рассматривал, а я чувствовала его какое-то дворянское спокойствие, тишину и покой.

Друзья

Дружил, как сам говорил, избирательно. Два самых близких и преданных друга — Ираклий Андроников и Сергей Смирнов, автор «Брестской крепости» и путевых заметок. В молодости сложились доверительные отношения с Соломоном Михоэлсом, они подолгу обсуждали вопросы театральной педагогики. На закате жизни искренне привязался к пианисту Николаю Петрову. Все ушли давно, Моисееву их не хватало, он горевал и называл свое наступившее время «интеллектуальным одиночеством».


Фото предоставлено ГААНТ им. Игоря Моисеева

Азарт

В молодости Моисеев был азартным игроком и не любил проигрывать. Он великолепно играл на бильярде, его партнером бывал Владимир Маяковский, но постоянного дуэта у них не сложилось. Они любили разные игры: нетерпеливому поэту нравились быстрые, стремительные партии, а Игорь Александрович предпочитал затяжные, требующие выдержки. Всем играм он предпочитал шахматы, называл их «гимнастикой ума». Как мы радовались, когда среди сопровождавших наши гастроли «людей в штатском» оказывался шахматист — появлялась надежда, что Хозяин будет смотреть концерты не полностью. Изредка в последние годы мы играли в нарды, и он нервничал, как ребенок, когда я выигрывала.

Отдых

Чаще всего мы отдыхали на Иссык-Куле — Игорь Александрович обожал те места и считал воду из озера целебной, дарящей силы и заживляющей все раны. Много плавал, наслаждался покоем и чистым воздухом. В Москве мы тоже много гуляли — по инициативе Игоря Александровича, я-то хотела бы полежать, но никогда не спорила. Маршруты складывались по настроению. Когда были бодры и веселы, шли на шумную Тверскую или в многолюдный сквер около дома. Когда догоняла грусть, бродили по пустынным переулкам, тихим и спокойным, держась за руки.

Уход

Он многое предвидел и предчувствовал. На юбилее по случаю 90-летия его спросили: «Можно прийти к вам на 95?». Он прищурился и лукаво сказал: «Всех приглашаю на 100-летие»! И оно наступило. На следующий день я спросила: «Игорь Александрович, когда начнем готовиться к 105-летию?» Он ответил: «Нет, милая, я устал. Еще годик, может, чуть больше...». Так и получилось — прожил год и семь месяцев.

Ирина Алексеевна тоже оказалась долгожителем — ушла в возрасте 96 лет.

21 января — день рождения Игоря Александровича Моисеева — важный день для первого в мире Ансамбля народного танца. Елена Александровна Щербакова, сподвижник и продолжатель традиций, заложенных Мастером, справедливо утверждает: «Искусство Моисеева — непридуманный и невыдуманный праздник. В нем соединились красота, широта, воля и свобода, талант и искренность, сердечная теплота и душевная щедрость. Все, к чему тянутся люди в любые времена». Игоря Моисеева она называет хранителем времени, человеком, познавшим, что такое его, времени, самая точная единица измерения, и на вопрос, что же это, отвечает так: «Это — счастье». Невозможно не согласиться. И счастливчики, которые попадут сегодня на праздничный концерт в КЗЧ, увидят, что Моисеев изобрел ансамбль, похожий на вечный двигатель, запрограммировав его на века.