Писатель Сергей Лукьяненко: «Иногда вымысел так задевает инфосферу, что становится правдой»

Самый известный российский писатель-фантаст выпустил продолжение цикла «Небесное воинство» — теологический роман «Девятый», главный герой которого, клонированный пилот-ас, сражается на стороне Ангельской иерархии против Падших, попутно обсуждая вопросы богословия, экзистенциальной философии и психоанализа. «Культура» пообщалась с писателем.

— «Мы марионетки из плоти, мир — надгробная плита, свободы воли нет», — рассуждает ваш Святослав Морозов с серафимами, но те, кажется, не слишком озабочены гуманистическими вопросами. Что в большей мере повлияло на замысел — интерес к философии или к научфану?

— Мой герой говорит так в минуту отчаяния, он как раз отстаивает ту точку зрения, что свобода воли есть, иначе этот мир не имел бы никакого смысла, и я с ним согласен, разумеется. А вот для ангелов, как они сами говорят, свободы воли нет, поскольку они выполняют волю Божию. Это попытка написать, с одной стороны, теологический роман, а с другой — научную фантастику. Он начинается с того, что гигантское ангельское существо повергло гигантского демона, после чего ангелы объясняют людям, что началась последняя битва и люди тоже могут пособить. И вот главный герой — 20-летний пилот Святослав Морозов воюет на орбите Юпитера. На Земле он никогда не был, воспитывался на Луне, и каждый раз, когда он гибнет, его клонируют обратно со всей его памятью в его же теле, но подростка. Клон подрастает и снова идет в бой. Что касается обращения к научной фантастике, то мне захотелось восстановить каноны жанра. Ведь то, что сегодня под ней подразумевают, от нее очень далеко.

— Например?

— Если корабль летит от одной звезды к другой и прилетает через пару недель — это не научфан, а маскирующееся под него фэнтези. И поэтому мне захотелось описать реальный космос, реальные полеты, сконструировать, как может происходить там бой, как человеческий организм — реагировать на условия этой среды. Все мы, конечно, видели разное замечательное кино, где космонавт высаживается на спутнике, а над головой у него огромный, очень красивый Юпитер, но только там такая магнитосфера, что примерно через 5–10 минут человек в любом скафандре умрет в мучениях от тяжелейшего радиационного облучения. Мне было интересно показать реальный космос — опасный, совершенно неприспособленный для жизни, в котором люди все-таки живут, работают, воюют. К тому же, хотелось сделать что-то совершенно не характерное для жанра, теологическая фантастика — вещь действительно очень редкая.

— Кого считаете своими предшественниками?

— На эту тему есть несколько книг. Например, первая часть «Космической трилогии» Клайва Стейплза Льюиса «За пределами безмолвной планеты», в которой филолог Рэнсом отправляется на планету Малакандру, где знакомится с более гармоничными принципами сосуществования разумных существ, чем на Земле. У меня есть книжка «Холодные берега», это тоже образец религиозной фантастики. Но, конечно, это довольно дерзкая идея, ведь работать приходится на грани — нужно думать, как не задеть чувств верующих и не перейти и собственные границы, ведь я и сам человек верующий.

— У меня сложилось впечатление, что в романе постоянно обсуждается вопрос попущения Божиего или теодицеи. И ангелы — совсем не те благостные ангелочки с рождественских открыток.

— Это библейские ангелы, и выглядят они соответственно (когда жены-мироносицы пришли ко гробу Господню, им явился ангел и возвестил о воскресении Христовом. Вот каково было это явление: «Вид его был, как молния, и одежда его бела, как снег» (Мф. 28, 3). — «Культура»), но поскольку романный мир — это все-таки мир реальной науки, то они во многом существуют по законам нашего мира. То есть что-то они могут нарушать и менять, но, в принципе, они скованы определенными ограничениями, которые в них заложены. Но полностью я раскрывать этот замысел не могу, потому что он будет раскрываться в третьей книге трилогии «Небесное воинство».

— Несмотря на всю серьезность темы, в книге много забавных эпизодов. К примеру, погибшую летчицу клонировали в детском теле и вставили ей чип с сознанием ребенка из Викторианской Англии — она все время молится и внимательно следит за приличиями, что не позволяет ей носить скафандр.

— Суть в том, что все упомянутые персонажи имеют реальных прототипов среди летчиков, асов Первой и Второй мировых войн? А также 1960–1970-х годов. То есть все имена не случайны, за каждым из персонажей стоит реальный человек с реальной биографией. Девушка, воспитанная в викторианском духе, была одна из первых английских летчиц, хотя, скажем так, асом она не была — все-таки женщин старались не допускать к полетам в истребительной авиации. Но я все равно решил, что она имеет право сразиться за человечество в Армагеддоне. А вообще, отряды ангельских войск я укомплектовал лучшими летчиками в мировой истории, правда многие из них в реальной жизни были противниками — у меня фигурируют немецкие и японские пилоты, воевавшие во Вторую мировую.

— А кто такой Святослав Морозов?

— А вот он как раз единственный придуманный персонаж. Я это сделал специально, потому что по сюжету требовалось подробно писать про его «основу» — биографию, психотип, окружение. Но знаете, самое смешное, что, когда я начал эту книжку публиковать, мне написали, что лично знали моего героя — оказалось, что в одном из отрядов советских космонавтов был военный летчик Святослав Морозов. Я тогда за голову схватился — видимо, когда начинаешь что-то придумывать, это так сильно задевает инфосферу, что вымысел становится правдой.

— К вашим персонажам представлен некий «альтер», который помогает им посмотреть на себя с другой стороны — это примерно то, что в разных психологических подходах называют субличностями?

— По сути, это такая вторая личность. Хотя я очень осторожно отношусь к этому учению, что в человеке существуют некие субличности, которые в некой очередности выходят на передний план, исчезают, снова заявляют о себе. Этот момент регулярно обыгрывается в кино, в комиксах, наверное, и в театре, но как врач-психиатр я с таким не встречался (Сергей Лукьяненко окончил Алма-Атинский государственный медицинский институт по специальности врач-психиатр. — «Культура»), я бы был склонен предположить, что тут большую роль играет фантазия, но для сюжета мне этот ход показался очень любопытным. То есть альтер-эго — это, по сути, искусственно индуцированный психоз, при котором у человека в голове действительно возникает вторая личность, которая выполняет вспомогательную функцию и «помогает» осуществлять действия, которые для него не свойственны. Например, если человек слишком импульсивный и поспешный, то «альтер» будет склонен к тому, чтобы тщательно оценивать ситуацию, долго думать и так далее. В романе это способ «усиления» боевых летчиков — «вторая личность» их старается поддерживать. Как именно? Я не всегда знал — вообще, это самый интересный момент в работе писателя, когда ты пишешь и при этом вынужден сам для себя что-то изучать.

— Если бы у вас была субличность, какой совет Сергей Васильевич, уже состоявшийся и, наверное, самый известный в России фантаст, мог дать совет себе молодому?

— Я бы сказал, продолжай делать то, что ты делаешь, пиши... Пиши то, что ты хочешь, и не сомневайся, у тебя получится. Собственно говоря, этот совет я даю всем молодым авторам. Никто никогда не гарантирует успеха, это понятно, но для того, чтобы успех был, все-таки надо в себя верить. Когда человек теряет веру в себя, то он уже проиграл.

Фотографии: Артур Новосильцев/АГН «Москва», Кирилл Зыков/АГН «Москва»,  Денис Гришкин/АГН «Москва»