«Я поняла, что я русская»: в Булгаковском доме презентовали «бразильскую Ахматову»

В Булгаковском доме телефону негде было упасть — презентовали переводы поэтессы Аделии Праду — «бразильской Анны Ахматовой», как представили ее составители книги «Здесь, так далеко».

— Бразилия не литературоцентричная страна, — объяснил переводчик Илья Оганджанов. — Поэтов в телевизор не зовут. А вот Аделия — исключение. Ее и по бразильскому Первому каналу могут показать. Если она, конечно, этого захочет.

Как так случилось, что самая титулованная бразильская поэтесса до сих пор не была переведена на русский, — непонятно. Но недочет взялся исправить (и исправил) творческий дуэт: бразильский поэт, русофил Астьер Базилио и наш поэт и переводчик Илья Оганджанов. Улыбчивого и обаятельного Астьера хорошо знают в наших литературных кругах. Десять лет назад он приехал в Россию без денег, без связей, без знания языка, но окрыленный огромной любовью к литературе и верой в то, что страна, где поэт больше чем поэт, обязательно его примет. За годы бразилец завоевал здесь любовь и уважение.

Астьер Базилио и Илья Оганджанов

— С появлением Астьера литературная жизнь стала гораздо лучше и интересней! — сказал о нем редактор отдела поэзии журнала «Новый мир» Павел Крючков.

Именно Астьер предложил своему другу Илье Оганджанову взяться за переводы «самого лучшего бразильского поэта».

В Бразилии нет литературы в школьной программе, поэтов скорее считают чудаками. Но Аделия Праду — пример счастливой судьбы. Она родилась в 1935 году в небогатой семье. Писала стихи как бог на душу положит. А когда ей было сорок лет, ее поэзию заметил классик-модернист Карлос Друммонд де Андраде. Он опубликовал в газете статью о женщине из глубинки и тем самым открыл ей двери в литературу.

Во вступительном слове к русскоязычному сборнику Астьер Базилио пишет о творчестве Аделии так: «Поэзия Праду говорит о простых вещах: о матери, поющей у плиты; о доме, выкрашенном отцом в желтый цвет; о муже, чье случайное прикосновение к локтю жены в ночной тишине способно озарить весь мир. Но сквозь эти бесхитростные образы нет-нет да и повеет метафизическим сквозняком».

Этот «метафизический сквозняк» в полной мере ощутил переводчик. Да так, что не стесняясь признается: «Я влюбился».

— Стихи Аделии удивительные, — говорит Илья Оганджанов. — Она может начать писать о том, что нас окружает. Хотя бы об этом вагоне в метро. Вроде ничего особенного, однако случается чудо. Необыкновенным образом реальность возвышается и преображается. И это — свойство очень большого поэта.

Наши читатели с осторожностью и опаской воспринимают верлибры, стихи без рифмы и размера, но зарубежная поэзия к этому жанру привыкла. Аделия Праду не исключение. Верлибры составляют большую часть ее наследия. И, в отличие от многих коллег по перу, они не заумные, а написаны такими простыми словами, что, кажется, вовсе без них.

Взять хотя бы это, под названием «Импрессионист»:

Однажды

мой папа выкрасил дом

одной золотой ослепительной краской

и долгие годы потом говорил,

что над нашей крышей не заходит солнце.

Если бы не португальский оригинал на соседней странице, можно было бы подумать, что о нашем архитекторе Мельникове сказано. Именно такой «ослепительно золотой» венецианской штукатуркой он от пола до потолка оштукатурил спальню своего знаменитого дома.

В какой-то момент Праду прониклась русской литературой. Стала ходить в православную церковь. «Я поняла, что я русская», — написала в одном верлибре. Может быть, еще и поэтому поэзия Праду очень понятна нашим читателям.

Все как у нас. Но есть одно отличие. Про Астьера Базилио мне удивленно рассказывал один поэт: «Представляешь, он такой же, как мы, но только радостный». Таково творчество Аделии. Редкий в наших краях оптимизм пронизывает даже самые, казалось бы, печальные реалии. В стихотворении «Солнечное» всего три строчки:

Так готовила моя мама:

варила рис, фасоль, солила картошку

и пела.

(Как не вспомнить тут строчки из более мрачного Хетагурова: «Детям говорила: вот, бобы вскипят, а сама варила кани для ребят».)

Удивительно стихотворение «Портрет». Мать позирует для своего единственного портрета: «ей хочется быть красивой, но... губы сжаты, уши открыты. Строгое черное платье...»

Это был бы печальный портрет, — констатирует автор. Единственный нюанс в конце преображает безрадостную картину: в глазах простой бразильской женщины, которая тяжело трудилась, болела, умерла, — отразился сад.

Редкая в наших краях философия оптимизма роднит Праду с поэтами Ксенией Некрасовой и Велимиром Хлебниковым. Особенно это ощущается в коротких стихотворениях, которые можно сравнить с эпифаниями.

Интересная деталь биографии: поэтесса посвятила целую книгу любовных стихов «Пеликан» некоему мифическому возлюбленному Джонатану. Ему же адресовано удивительно смелое стихотворение, которое переводчики даже не стали публиковать, но прочитали текст, заканчивающийся строчками: «Чем больше люблю, тем больше тебе позволяю».

В этом месте слушатели оживились и стали высказывать мысли, что вряд ли Джонатан был «мифическим» — видимо, так поэтесса скрывала от мужа вполне реального человека.

— А может быть, Джонатан — это Евгений Евтушенко? — высказал крамольную мысль поэт Антон Васецкий.

— Кстати, Евтушенко бывал в Бразилии, — задумался Астьер Базилио.

Впрочем, у Евтушенко не спросишь, а Аделия по этому поводу молчит как рыба... Кстати, рыба в текстах Аделии тоже присутствует и неожиданным образом становится символом любви. Когда муж лирической героини приносит улов, женщина встает ночью «в любое время», начинает чистить ее. А уже в процессе чистки возникает то самое любовно-поэтическое чудо, впрочем, мало кому доступное.

Да, поступки означают больше, чем слова. И в этом она такая же, как ее мать. Когда отец задерживался на работе, мать варила кофе, нарезала хлеб, ставила таз с водой на плиту... «О любви она не говорила».

По словам Ильи Оганджанова, в подготовке переводов ему очень помогал Астьер. Не только делал подстрочники, но и наседал на переводчика, заставляя искать нужное слово:

— Бывали случаи, когда я разводил руками, говорил, что такого слова нет. Но Астьер отвечал: «Ищи». Он уверен в русском языке больше, чем даже мы, носители.

Книга стала первой ласточкой нового проекта. В планах творческого дуэта — подготовить целую антологию бразильской поэзии.

 Фотографии предоставлены Ариной Анкудиновой