Иная жизнь

01.10.2013

В октябре в издательстве «Никея» выйдет книга «Монахи: о выборе и о свободе».

Фото: PHOTOEXPRESS В этом сборнике представлены размышления об иноческой жизни девяти монахов и монахинь, в том числе давнего друга газеты «Культура» игумена Нектария (Морозова). Мы публикуем фрагмент книги — беседу ее составителя Юлии ПОСАШКО с инокиней Ольгой (ГОБЗЕВОЙ), бывшей советской актрисой, в 1992 году принявшей иноческий постриг.

— Что послужило причиной Вашего прихода в храм?
— Была к этому внутренняя потребность, какой-то порыв, зов. Просто шла куда-то, понимая, что не могу жить так, как живу... И случайно зашла в храм на Краснопресненской. Помню, зашла как была — в брюках. В глубине пустого храма стоял незнакомый мне священник. Не помню, как к нему подошла, о чем спросила...

— Он ведь Вам заметил тогда, что Вы в брюках пришли?
— Да, батюшка сказал мне, что нельзя женщине ходить в мужской одежде. И эти слова меня не расстроили, не вызвали отторжения, а... обрадовали своей правильностью. Я подумала: «Да, Господи, это так...» Вышла из храма счастливой.

— Тот батюшка — это и был отец Георгий Бреев, Ваш будущий духовник?
— Да... У меня как-то тяжело заболела мама, у нее была операция, тогда я бросилась к отцу Георгию. Он помолился — и все было хорошо. Потом он приехал к моему умирающему парализованному отцу, соборовал его — и отец встал на ноги и уже до конца своих дней был на ногах.

Уровень отношений духовного отца и чада трудно оценить или с чем-то сравнить. К сожалению, редко вижусь с батюшкой, он в Крылатском, далеко, но я знаю, что он молится, и это мне дает силы жить. Сколько раз было так, что благодаря его молитвам оставалась живой!.. Благодарю Бога, что Он послал мне такого батюшку. Хорошо запомнила одну из его проповедей (а они у него все особенные, такие, каких я больше ни у кого не слышала), когда он говорил о том, чтобы нести свой крест. Отец Георгий сказал — и мне это легло на душу и запомнилось, — что надо стараться понимать себя самого, со всеми своими дарами, со всеми своими немощами. Надо разумно относиться к себе самому... и к ношению своего креста. Он, конечно, необыкновенный человек и священник чудесный.

— Отец Георгий не советовал Вам бросить актерскую профессию?
— Нет. Более того, когда я сказала, что больше не могу сниматься в кино, он ответил: «Ты должна работать и должна сниматься. Только снимайся в фильмах, которые не хулят Церковь, не хулят Бога, а хорошо, если бы еще и прославляли».

— А ведь у Церкви непростое отношение к этой профессии. Насколько я знаю, актеров даже в свое время хоронили за церковной оградой?
— Мне кажется, это несколько грубое и внешнее мнение. Не актеров хоронили за церковной оградой, а балаганщиков, пересмешников, насмехавшихся над священниками, глумившихся над Церковью. Актеры, начиная с Федора Волкова, который начал еще при Елизавете ставить религиозные мистерии, были очень почитаемы народом. И более того, русские артисты, как правило, были людьми глубоко верующими: Ермолова и Комиссаржевская, например, были прекрасными христианками. И благодаря Станиславскому, который был верующим человеком, у нас и развилась прекрасная театральная культура. Он не дал прерваться этой живой цепочке, что тянется с золотого XIX века. Сейчас театральная культура, увы, находится в плачевном состоянии... Ведь играешь роль не ради себя, а ради служения, ради своего рода исповеди, ради важного свидетельства. Мне отец Георгий говорил, что, снимаясь в кино, можно свидетельствовать о другом, о другой жизни. Роль может стать свидетельством. Каждый человек, особенно творческий, должен своим творчеством говорить о Боге, а не о себе. О себе ролью говорить — неприлично и стыдно.

— С тех пор как Вы это поняли, Вашей задачей стало именно такое свидетельство?
— Для начала мне нужно было понять, что я, собственно, несу в себе. Какой сигнал даю миру? О чем свидетельствую — о добре или о зле? Когда исполняла ту или иную роль, я старалась проникнуть в суть, в характер и причинно-следственную связь, понять: почему человек поступает так или иначе? И здесь было уже не до чувствования, надо было четко, почти математически верно понять поступки человека, чтобы его оправдать для себя. Если хотите, это была такая школа психологического погружения. Во ВГИКе у меня был хороший учитель — Борис Андреевич Бабочкин, который учил особому отношению к русскому слову...

— И тем не менее Вас что-то начало смущать в профессии?
— Да, мне стало стыдно быть на виду. Естественно, в молодом возрасте все красивые, и, естественно, обладая каким-то человеческим, женским обаянием, я могла воздействовать на тех людей, которые смотрели фильмы. Против совести я, конечно, не шла, но быть невольным искушением для кого-то — это грех, за который мне и надо было расплатиться по полной программе. Желание нравиться, с мирской точки зрения совершенно невинное, все же грешно. Из-за этого довольно много было эмоциональных переживаний: мне хотелось, предположим, играть какую-то роль, а ее давали другой актрисе. А потом все эти иллюзии, мечтания отошли, и, мне кажется, это случилось благодаря самой профессии.

— То есть актерское ремесло на Вас положительно повлияло?
— В этом плане — да. Бывает так, что актерская профессия заводит в мечтательность, а со мной случилось обратное.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть