Тамара Мельникова: «Вещи мало расставить. Их нужно научить говорить»
Недавно «Тарханы» отметили знаковую дату — сорокапятилетие беззаветной службы музею его директора Тамары Мельниковой. Живой, дышащий дом, переступив порог которого, начинаешь верить, что хозяева просто отлучились в гости. Роскошный парк, плодоносящие сады, карпы в пруду и рысаки в стойлах — таковы зримые результаты ее работы.
культура: В холле административного здания Вам посвящена целая фотовыставка: Вы в компании известных людей, с экскурсантами, с лопатой. Часто приходилось колоть лед?
Мельникова: Коллеги придумали такой подарок к юбилею. Конечно, я их об этом не просила, но не скажу, что мне неприятно (смеется). А насчет лопат, вы верно подметили: в 60-х, когда устроилась на работу в музей, тут практически ничего не было. Это сейчас у нас снегоуборочная техника, а тогда — всего сорок сотрудников... И мы брали лопаты, кололи лед, убирали снег. Устраивали субботники. Иначе пройти было нельзя. Знаете, как сам Михаил Юрьевич о тарханской зиме отзывался в письме к другу: «Вот тебе мой адрес, если вдруг ты его не знаешь. Это Тарханы. Вслушайся, где больше воет метель. Снег в сажень глубиной. И соседи оставляют друг друга в покое, что весьма приятно».
культура: Как решились на такую работу? Были увлечены гением Лермонтова?
Мельникова: По правде сказать, я тогда ничего не смыслила ни в Лермонтове, ни в музейном деле. Разумеется, любила его стихи, повести, но всего масштаба не представляла. Все знают: Михаил Юрьевич — великий поэт, но никто не догадывается, что он волшебник. Относительно музея: мое трудоустройство сюда объясняется самыми прозаическими вещами. Мы жили в Пензе в очень стесненных условиях, а тут дали квартиру с отдельной кухней, спальней-«клетушкой». Какое там «первое впечатление от музея»! Я была рада до невозможности, что есть где жить и моя дочка бегает на свежем воздухе, а не по коридору коммуналки.
культура: Как создавалась нынешняя экспозиция?
Мельникова: По кусочкам. Когда я пришла в музей, вещи лежали на стеллажах вперемешку. Не было никаких разделений: книжный фонд, декоративный, изобразительный. Начинать пришлось с инвентаризации. Стоит ваза. Что за ваза? Оказывается, XVIII века, мейсоновский фарфор. Или «Портрет Лермонтова. Гравюра». Надо было определить, кто автор, когда жил, при каких обстоятельствах сделал эту работу. Составляли карточки, изучали вещи и определяли им места. Экспертов приглашали редко, сами научились атрибуции. Предметы дворянского быта собирали в разных местах. Например, коллекцию оружия, в том числе и кавказские сабли, прислали из Петербурга. Коллекцию икон мы привезли из Музея имени Андрея Рублева. Чтобы побольше узнать о дворянском быте той поры, нашла журналы, издававшиеся в начале прошлого века: «Старые годы» и «Столица и усадьба». Там очень подробно описывалось, что и где должно находиться, каков интерьер парадной, гостиной, чайной, каминной. Проще всего было найти крестьянские вещи для экспозиции «Домик ключника». В конце 60-х я обошла все село. Собирала иконы, рушники, паневы, рубахи, порты, сундуки. Кое-что выкупила за небольшие деньги, что-то отдавали просто так — избавлялись от хлама. Таковы принципы комплектования нашей коллекции: мы собираем вещи, которые рассказывают о быте лермонтовской эпохи, об интересах людей того времени. На мой взгляд, мало восстановить архитектурные памятники и расставить экспонаты, огородив их ленточками. Надо сделать так, чтобы каждый предмет говорил.