Афган — дело тонкое

12.02.2014

Виктор СОКИРКО

Четверть века прошло после вывода советских войск из Афганистана. Сменилась эпоха, в России выросли поколения, для которых та война за перевалами Гиндукуша стала лишь страницей истории. И уже многим не понять, что делали наши войска в далекой стране, за что погибло 15 051 человек, 417 пропало без вести, 54 000 было ранено. А ведь они честно выполняли свой воинский долг и свято верили, что все это во благо Родины. 15 февраля 1989 года считается датой окончания той войны. Корреспондент «Культуры» был в рядах тех, кто четверть века назад выходил из Афганистана…

Фото из личного архива Виктора СокиркоЗима в Кабуле выдалась холодной — морозец минус десять, поземка. Такое здесь бывает редко, в афганских домах система отопления вообще не предусмотрена, греются от очага. У нас тепло — в фанерных казармах гудят трубы центрального отопления, в палатках раскочегарены докрасна «поларисы» — самодельные печки из гильзы от 152-миллиметрового снаряда, в которую капает солярка. Тепло и на душе — скоро домой. Сидим на чемоданах, ждем и… не верим. 

— Дембель не тот, кто больше прослужил, а тот, кому меньше осталось, — жизнерадостно утверждает майор Можайцев, которому выезжать с передовой группой штаба дивизии на несколько дней раньше. — Встречу вас в Хайратоне (афганский город-порт на пограничной реке Амударье) с черным хлебом-солью, пивка припасу…

Жизнерадостного майора хочется послать куда подальше, но нельзя — старший по званию, да и сейчас он для нас как барометр — уедет, значит и нам «стрелка» вскоре покажет путь домой. Обещали, что Новый год уже будем встречать дома. Но не сложилось. Поздравления Горбачева слушали под разведенный спирт и старые запасы голландских сосисок. Про нас из Москвы — ни слова. Про Афганистан тоже. Прапорщик Шурик Чернявский нарыл где-то «красной рыбы» (кильки в томатном соусе) и супердефицитной картошки, из которой приготовили деруны на настоящем подсолнечном масле. Был даже торт — из крошеного печенья, перемешанного со сгущенкой. А вот фейерверка не было: сигнальные ракеты пускать запретили.

«Карандашик» со звездочками

— Писатель, полетаешь с нами напоследок? — командир экипажа самолета-ретранслятора капитан Саша Гоготов всегда повышал мой творческий статус. 

Хорошая идея — накануне вывода войск увидеть всю диспозицию с высоты 8000 метров. Заодно послушать, что на земле творится — ретранслятор, напичканный аппаратурой, предназначен для обеспечения переговоров подразделений, находящихся вне зоны радиосвязи, в горных ущельях.

Фото из личного архива Виктора Сокирко

Ровно в 6:00 «Ан-26» оторвался от земли — на смену тем, кто кружил в небе Афганистана ночью, обеспечивая связь всему контингенту советских войск. С кабульского аэродрома самолеты, чтобы не врезаться в скалы, набирают высоту по спирали.

— На Саланг идем, там мотострелковый батальон с «духами» воюет, — говорит командир, и мы уходим от Кабула на север.

Внизу петляет дорога, кажущаяся с высоты ниточкой. Город Чарикар — это еще до перевала, Пули-Хумри — уже за ним. Между ними двести километров горных серпантинов и десятки тоннелей, самый длинный из которых — 2,7 километра. В ноябре 1982 года в результате взрыва бензовоза в нем погибло 176 человек. Если моджахеды устроят что-то подобное, встанет вся уходящая домой 40-я армия...

Через мощную оптику хорошо видно, что практически вся трасса забита бронетехникой и автомобилями. Сплошные заторы — путь занесен снегом, и колесная техника отчаянно буксует на подъемах. Через несколько дней нам тоже предстоит вступить на эту «дорогу жизни».

Бой мотострелков закончился быстро — с помощью самолета-ретранслятора на «духов» навели артиллерию и вызвали вертолет, чтобы эвакуировать раненых. Два «трехсотых» — «карандашик с тремя звездочками» и просто «карандашик» — значит, ранены старший лейтенант и рядовой. 

Летим дальше над провинцией Бамиан. Где-то внизу затерян в горах кишлак Джихай. Там погиб Андрюшка Бобровский...

Третий тост

С Андреем мы разминулись на кабульском аэродроме в конце декабря 1987 года. Я прилетел из Ташкента, тайком от таможни провез проспоренную ему бутылку шампанского и намеревался благополучно доставить ее в Баграм, где в 345-м десантном полку служил старший лейтенант Бобровский. Когда наш борт приземлился в Кабуле, на взлетную полосу выруливал транспортный «Ан-12» — «Черный тюльпан» с «грузом 200». В одном из цинковых гробов летел в Рязань и Андрей. К жене и еще не родившейся дочери...

Фото из личного архива Виктора СокиркоВообще на те «боевые» он, командир роты связи, мог и не идти — до отпуска оставалось менее трех месяцев, и по неписаным законам ему полагалось быть «на сохранении», не высовываться с базового лагеря. Это правило распространялось на всех отпускников и тех, у кого заканчивался срок службы в Афгане. Погибнуть за три месяца до встречи с домом никто не хотел. Андрей пошел, не хотел отправлять вместо себя молодого лейтенанта. Сказал: «Это крайний раз». Оказалось — последний.

Осколком от разорвавшейся душманской мины Андрею перебило ноги выше колен. Наступал вечер, и горы затянуло туманом — «вертушки» по такой погоде прилететь не могли. Офицера всю ночь несли на носилках. Он старался шутить, говорил, что до отпуска успеет подлечиться и еще заберет из роддома свою дочку. Но кровь не останавливалась, и силы иссякали. Утром, на рассвете, Андрей умер. «Жаль, не успел...» — были его последние слова.

С друзьями Андрея, которые рассказали о последних часах его жизни, мы выпили по глотку «его» шампанского. Оставшееся закопали в прокаленную афганскую землю. «Чтоб в День Победы смог / как равный, вместе с нами, / он выпить свой глоток / холодными губами», — симоновские строки стали Андрею эпитафией.

Яна Бобровская (как и хотел назвать дочку Андрей) родилась 28 марта 1988 года, спустя три месяца после его похорон... Жена Таня, овдовевшая  в 22 года, растила ее одна. В их квартире в Рязани на видном месте стоит фотография Андрея — навсегда молодого, сильного и красивого... 

Когда в компании «афганцев» произносят третий тост, я всегда вспоминаю Андрюшку Бобровского.

Фото из личного архива Виктора Сокирко...Полет над Афганистаном продолжается уже на восток — внизу Джалалабад. Там мне побывать не довелось, зато оттуда родом «боевая подруга» — обезьянка Микки. Ее, контуженную и ошалевшую от взрывов, привезли разведчики после одной из операций. Микки пошили бронежилет, из половника изготовили каску и выстрогали из доски автомат. Во время ракетных обстрелов она истошно орала и скакала в своем снаряжении по боевым позициям. Успокаивалась на руках у старшего лейтенанта Саши Апрельского, которого только и признавала как своего хозяина. Микки потом успешно «эмигрирует» в Россию и надолго пропишется в рязанском десантном полку.

— На Хост летим, — комментирует разворот самолета капитан Гоготов.

— Там ведь уже нет наших, — говорю ему. — До Пакистана рукой подать, шарахнут «Стингером».

— Приказ. «Зеленые» (военнослужащие народной армии Афганистана) от «духов» отбиваются, не могут с Кабулом связаться, — объясняет командир.

Хост... Знакомые места. Там проводилась операция «Магистраль». Там сражалась знаменитая 9-я рота, та самая. Оттуда начался первый этап вывода советских войск из Афганистана.

Фото из личного архива Виктора Сокирко

Девятая рота

... Из приключений на блоке — только проческа кишлака или, на худой конец, вылазка за водой на дно соседнего ущелья. А так — тоска смертная. Блок — пятачок каменистой почвы 20 на 20 метров на нашей горке. В выдолбленной каменной глыбе — трофейная пакистанская палатка, девять оборудованных в камнях огневых точек, которые смотрят глазницами во все стороны. Семь гвардейцев-десантников, сержант Юрка Умрихин и я, каким-то нелепым образом назначенный ими командовать…

— Какой, к черту, журналист? — замкомдива полковник Пархоменко на КП 103-й дивизии привык общаться через ларингофон раскатистым басом с матюгами. — Звание есть? Страшный лейтенант? Дуй впереди собственного визга в батальон к Гиви, у них там командир разведвзвода рожать собрался. Заменишь его…

Сказал, как отрезал и, похоже, забыл уже. Дую к Гиви — капитану Исаханяну (будущему Герою России, генералу), который так же серьезно напутствует: «Принимай взвод, Витек!» Все еще кажется, что надо мной прикалываются, что шутка тут такая для «писателей» припасена, ну, чтобы веселее было на войне. Нет, все всерьез…

Горка у нас уже третья или четвертая. Меняем периодически место, чтобы «духи» не пристрелялись. Прикрываем колонны, которые идут в разблокированный Хост. Сейчас с одной стороны пропасть, там и одной позиции хватит, три — на передке, который выходит на препаршивейшее ущелье, заросшее кедрачом, еще три — на левом фланге. Мой окопчик — в центре, чтобы боем руководить. Я вошел в роль командира и уже успел пнуть бойца Степанова, заснувшего ночью на посту. Потом два часа рассказывал ему о том, что могли проделать с нами подкравшиеся душманы. Тем не менее было стыдно за свой неинтеллигентный поступок. Степанову тоже — но за свой: «Не говорите, пожалуйста, никому. Я больше никогда не засну, честное слово».

К бдительности командиры призывают так часто, что слово это превращается в пустой звук. Пока не почувствуешь на собственной шкуре. Сидели с Умрихиным возле тлеющей головешки, — за жизнь терли. Вообще-то костерок мы раскладывали только утром и вечером, когда дым смешивается с туманом и не демаскирует наш блок. В темноте — боже упаси. Труба над печкой в палатке всегда была прикрыта, чтобы искры не летели. А тут забылись.

Фото из личного архива Виктора Сокирко… Разрыв произошел в двух метрах, аккурат под нами, и если бы не большой валун, под который легла мина, подпортило бы нам шкурки основательно. А так только взрывной волной шарахнуло, да осколки волосы подстригли. Откуда стрельнули — не поймешь, ни вспышки, ни звука выстрела. Зато как мы потом воевали! Умрихин орет: «К бою!» Я тоже чего-то ору. Шмаляем во все стороны, в окопчики залезли, гранаты мечем как подорванные. Соседи тоже возбудились — огнем поддерживают. Гиви орет по рации, просит доложить обстановку, сообщить о потерях. У нас уже потери? Вот так посидели… А главная мысль: знает ли Исаханян, что мы костерок-то недогасили, и из-за этого вся свистопляска и началась? 

Потом с соседнего блока в горы ПТУР запустили — там так жахнуло! Оказалось, что они засекли в невидимой нам дальней части ущелья вспышку от минометного выстрела, а туда ни автоматом, ни пулеметом не достанешь. Не пожалели противотанковую управляемую ракету, чтобы за нас отомстить.

Так до самого утра в окопчиках и просидели. Потом Гиви пришел — поругал за перерасход боеприпасов, но не сильно. Про костерок не говорил. Ну и мы ничего не сказали.

Фото из личного архива Виктора СокиркоА еще запомнилась проческа! Войти ранним утром в душманский кишлак — тот еще экстрим. Задача — найти склад с «эрэсами» (реактивными снарядами), которыми «духи» обстреливают блоки и колонны. Вооруженные моджахеды всегда успевают уйти из кишлака до нашего появления, да и все жители уходят, даже собаки. Впрочем, Исаханян и не спешит перекрыть им отход: к чему нам лишние потери? Сказали «эрэсы» искать, этим и займемся. 

Кишлачок попался хороший. «Эрэсов», правда, не нашли, зато обошлось без неприятных сюрпризов. А где-то неподалеку сидела в это время на своем блоке и точно так же прочесывала кишлаки 9-я рота 345-го парашютно-десантного полка. Полк этот уходил из Хоста последним из группировки, прикрывая остальных, а рота, как последняя по нумерации, замыкала завершение операции… В том последнем бою десантники потеряли 6 человек убитыми и около 20 ранеными. Такое вот кино. Про войну.

Мы выходим на рассвете…

— Можайцев уехал, пока ты там летал! — встречает меня Шурик Чернявский. — Нам на завтра команда — в шесть утра уходим.

Фото из личного архива Виктора СокиркоНаконец-то! В голове навязчиво звучит: «Мы выходим на рассвете, над Кабулом дует ветер, раздувая наши флаги до небес...» Колонна вытягивается в «ниточку», в сторону чарикарской «зеленки» — транспортные машины вперемежку с бронетехникой, по-боевому, на случай нападения моджахедов. В общем, все как обычно. Будто не домой едем, а на очередную операцию. 

Саланг на удивление прошли быстро — всего-то за 24 часа доехали до Пули-Хумри и без задержки двинулись в сторону Мазари-Шарифа. Оттуда до Хайратона рукой подать. Но не доехали километров десять до границы, как поступила команда: «Стоп! Разбить лагерь. Быть в готовности к выдвижению на... Кабул!» Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Какой Кабул? Наша дивизия последней выходит, там никого не осталось кроме посольства и батальона охраны. Шутка? Ошибка? Ничуть. Оказывается, вероятность возвращения в Кабул была действительно высока.

— В Политбюро существовало мощное лобби «ястребов», которые всячески препятствовали ходу выполнения соглашений по выводу войск из Афганистана, — рассказал мне генерал Борис Громов, который командовал в то время 40-й армией и руководил выводом советских войск. — Мне поступали крайне противоречивые команды, и хотя я понимал, что операцию по выводу надо завершать в установленные сроки, все зависело от воли высшего руководства страны. Помню слова Громыко еще перед началом первого этапа вывода 15 мая 1988 года: «Ни при каких обстоятельствах мы не можем потерять Афганистан». Он ясно понимал, что если сегодня мы оставим Афганистан, то завтра нам придется защищать свои рубежи от исламских орд уже в Таджикистане или Узбекистане...». 

Активно препятствовал выводу войск и министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе, на сторону «ястребов» одно время склонили даже генерала армии Валентина Варенникова, который возглавлял представительство Минобороны в Афганистане. По некоторым сведениям, даже готовились провокации, чтобы начать полномасштабные боевые действия.

…В середине января 1989 года генералу Громову поступила команда из Москвы дать точные координаты баз полевого командира моджахедов Ахмад-Шаха Масуда — «Панджшерского льва», который со своими многотысячными отрядами контролировал Саланг. По ним предполагалось нанести удары 9-тонными бомбами, задействовав для этого бомбардировщики авиадивизии, дислоцированной в Эстонии. В то время ею командовал генерал Джохар Дудаев.

Громов понимал, что бомбовый удар всех моджахедов не уничтожит, зато спровоцирует нападения на колонны советских войск. Особенно могли пострадать те, кто шел в арьергарде. На помощь им вернутся те, кто уже успел уйти за Саланг, и война в Афганистане продолжится. Командующий принял решение на свой страх и риск — дал координаты для бомбежки незаселенных горных районов. В результате удары были нанесены, но никто не пострадал.

Фото из личного архива Виктора Сокирко

Ахмад-Шах оценил поступок советского генерала и приказал своим моджахедам беспрепятственно пропустить «шурави» через Саланг. В итоге весь контингент советских войск вышел из Афганистана без боевых потерь. Так что солдатские матери должны низко поклониться генералу Громову за то, что он нарушил приказ и не дал повода спровоцировать жесточайшие бои.

— С Ахмад-Шахом Масудом мы потом созванивались и переписывались, он просил поддержки в борьбе с талибами, приглашал в гости, — вспоминает Громов. — Но я ему сказал, что с меня хватит своего Афганистана, и больше я туда не поеду ни в каком качестве, даже туристом. Пригласил его в Москву, мы даже договорились подписать символический договор о мире между Россией и Афганистаном. Не успел Ахмад-Шах приехать... Нам было бы что вспомнить.

...На советско-афганской границе мы просидели в неведении больше недели, рассматривая в бинокль узбекский город Термез, который непривычно ярко светился по ночам. Это были томительные дни ожидания, когда начинали сдавать нервы и уже казалось, что готов вернуться обратно, только бы не сидеть в палатке в полном бездействии. И лишь в ночь на 11 февраля была дана команда начать движение в сторону границы.

Нас не встречали оркестры, фотокамеры и высокое начальство — боевая десантная дивизия вернулась на Родину под рев двигателей и шелест боевых знамен. Спустя четыре дня, 15 февраля 1989 года, война в Афганистане закончится — его покинет командарм, и уже эти кадры войдут в историю. Историю, которой сегодня исполняется 25 лет.

Фото: Вячеслав Киселев


Правильным ли было решение о выводе Ограниченного контингента советских войск из Афганистана?

Зампредседателя комитета Госдумы по обороне, лидер движения «Российский союз ветеранов Афганистана» Франц КЛИНЦЕВИЧ (на момент вывода войск — подполковник, замкомандира 345-го десантного полка):

— Завершать войну в Афганистане было, конечно, нужно. К этому времени советские войска выполнили поставленную задачу, помогли становлению народной армии ДРА, удерживали ключевые позиции во всех крупных населенных пунктах страны. Оставлять на чужой территории практически стотысячный контингент не имело смысла. И хотя в последние годы наши потери в Афганистане несравненно уменьшились, особенно по сравнению с «горячими» 1982-м и 1985-м, «Черные тюльпаны» по-прежнему совершали регулярные рейсы в Советский Союз.

Общественное мнение в стране становилось все более пацифистски настроенным. Протестные выступления грозили принять массовый характер. Да и обходилось содержание 40-й армии в копеечку: 3 млрд долларов в год! 

Наши солдаты и офицеры в большинстве своем службу в Афганистане расценивали положительно, поддерживалась идея интернациональной (миротворческой) миссии Советского Союза в этой стране. Многие просились в Афганистан добровольно. Тем не менее, когда зашла речь о выводе войск, подобное решение было воспринято на ура — всем хотелось вернуться домой живыми и здоровыми. Тем более что командование ОКСВ всячески подчеркивало: вывод войск — это не поражение, а окончание успешно выполненной боевой задачи. 


Президент Фонда национальной и международной безопасности Леонид ШЕРШНЕВ (в конце 80-х — генерал-майор, замначальника управления Минобороны):

— Я был противником вывода войск. Коль скоро мы вошли в Афганистан, чтобы не потерять его как традиционно дружественную страну и обезопасить южные границы Советского Союза от приближения ракетных позиций войск НАТО, то и дальнейшее наше присутствие надо было обеспечить. Это была защитная мера. Уже тогда существовала угроза наступления ислама на среднеазиатские республики. Конечно, было немало ошибок, в первую очередь то, что Советская армия оказалась втянутой в войну с афганским народом. 

Но уже к 1988 году статус нашего контингента заметно изменился. Мы стали меньше участвовать в крупномасштабных боевых действиях, больше времени уделять обеспечению безопасности своих гарнизонов и автомобильных трасс. Сам образ врага, человека с ружьем, который сеет смерть и разрушения, стал постепенно стираться как на уровне населения, простых дехкан, так и на уровне высшего политического руководства страны. И президента Наджибуллу мы, образно говоря, поставили на ноги, помогли распространить ему свое влияние далеко за пределы Кабула. У нас были все перспективы с нашим военным присутствием способствовать становлению демократического Афганистана и укрепить свою безопасность на южных рубежах.

Несомненно, какую-то часть советских войск нужно было вывести из Афганистана. При этом сохранить институт военных советников, которые находились в каждой части и соединении Афганской народной армии, продолжать поставки вооружения и боеприпасов. Но мы ушли окончательно и бесповоротно, о чем сейчас приходится жалеть. Именно тогда наша страна потеряла свой авторитет как великая держава, ослабила свои геополитические позиции в мире.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть