Честное слово

07.04.2017

Ксения ВОРОТЫНЦЕВА

Фото: Валентин Мастюков/Фотохроника ТАСС

В Мультимедиа Арт Музее открылась первая масштабная выставка Евгения Халдея, автора снимка «Знамя Победы над Рейхстагом». Двадцать лет назад, в 1997-м, МАММ — тогда Московский дом фотографии — уже устраивал показ его работ. Нынешняя ретроспектива посвящена столетию со дня рождения Евгения Ананьевича, и акцент в ней сделан на послевоенном периоде, который, кстати, связан с нашей газетой: Халдей три года проработал в «Советской культуре».

К открытию подоспела радостная новость: 3000 негативов, переданных в 1990-е в США и после смерти мэтра «застрявших» в руках американского агента, наконец-то вернулись на родину — после длительных судебных разбирательств. С ними теперь предстоит долгая работа, и наверняка стоит ожидать открытий. Ведь наследие Халдея на редкость разнообразно: скажем, на выставке можно обнаружить и спортивные парады, и визит в Москву прекрасных итальянок Софи Лорен и Джины Лоллобриджиды, а также грандиозные стройки, праздничные гулянья и, конечно, свидетельства с фронта. В этих работах воплощено представление о том, что журналистика — прежде всего сроки. Евгений Халдей понимал, как важно получить «картинку» раньше других, принести эксклюзив. На известной фотографии, датированной первым днем Великой Отечественной войны, ошеломленные москвичи слушают через репродуктор выступление Молотова. Снимок был сделан буквально на лету: узнав о нападении Германии, Евгений Ананьевич выбежал из редакции фотохроники ТАСС и, оказавшись на противоположной стороне улицы, нажал на кнопку. Ему повезло: удалось запечатлеть неподдельные эмоции людей. Хотя это не помешало некоторым впоследствии обвинять мастера в любви к постановочным фото. Действительно, у него имелись подобные вещи: например, тот же знаменитый кадр со знаменем над Рейхстагом. Готовясь к поездке в Берлин, Халдей заранее попросил знакомого портного сшить три полотнища. Однако так ли важны детали, если любая документальность в журналистике всегда приправлена авторским замыслом, а фотографиям «режиссура» нередко идет на пользу?

Настоящему репортеру обязательно сопутствует удача, и Евгений Ананьевич знал, как ею воспользоваться. Во время парада физкультурников на стадионе «Динамо», когда дети вручали цветы Сталину и Молотову, у него была возможность сделать лишь один кадр — и мэтр ее не упустил. В другой раз на съемку вождя на Потсдамской конференции отвели три минуты, две из которых Иосиф Виссарионович, опустив голову, рассматривал документы. Только в последний момент Сталин услышал обращенный к нему вопрос и поднял глаза от бумаг.

Халдей был преданным хроникером эпохи, проявлявшим, когда требовалось, здоровую настойчивость и изобретательность. На Нюрнбергском процессе ему не удавалось близко снять Германа Геринга. В конце концов фотограф договорился с одним из представителей советской делегации: тот задержался на обеде, а репортер занял его место. Эксклюзивные кадры стоили ему двух бутылок виски.

Впрочем, для самого мастера фотография не была просто приключением. Еще ребенком он осознал силу светописи: первыми снимками, полученными юным Халдеем с помощью самодельной камеры, стали пейзажи с красивой церковью в родной Юзовке. Вскоре храм оказался разрушен, а вот изображения уцелели. Во время войны Евгений Ананьевич не раз успевал запечатлеть бойцов буквально за мгновения до их гибели. Все, что оставалось от молчаливого подвига этих людей, — фото, которые домашние нередко получали позже похоронок. Миссия демиурга, творящего реальность — более высокую, почти вечную по сравнению с земным круговоротом дел, — что могло быть важнее для фотографа? Только обещание, когда-то данное старушке в разбомбленном Мурманске, где печные трубы торчали, словно могильные кресты: дойти до Берлина и запечатлеть Победу. И это слово Халдей сдержал.


Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть