«Ждали артистов, а началась война»

24.04.2014

Александр АНДРЮХИН, Киев

Полковнику запаса Ивану Бобкову 90 лет. Он жил так, как того требовало время, как было нужно стране. В сорок первом 17-летним курсантом ушел на войну. Дошел до Берлина. Наступил мир — стал поднимать промышленность в СССР и братских странах. Нынешнее время на Украине с историей явно не в ладах. Человек, награжденный 9 советскими орденами и 35 медалями, не был до конца уверен, что имеет право давать интервью российскому журналисту. 

Иван Иванович Бобков умен и осторожен. Я бы даже сказал — насторожен. Познакомили меня с ним сотрудники Киевского музея Великой Отечественной войны — там его хорошо знают. Мы договорились о встрече, но на следующий день из музея сообщили: Бобков в большом сомнении... Ведь Россия и Украина чуть ли не в состоянии войны — так, во всяком случае, явствует из передач киевского телевидения, откуда, подобно большинству своих соотечественников, черпает информацию Иван Бобков.

Я позвонил Ивану Ивановичу. Убедил, что Украина для России никогда не будет врагом, мы — братские народы. Враждовать — значит предать память о нашем героическом прошлом, нашей общей Победе. Ветеран на встречу согласился.

Фото: Александр АндрюхинВыглядит он, надо сказать, молодцом. Впечатление, что годы обошли Бобкова стороной — бодр, подтянут, чисто выбрит, только над верхней губой щегольские усики. Московского гостя встретил, как положено. Разлил чай, поставил на стол конфеты. После того, как похоронил жену, живет один в скромной двухкомнатной хрущевке — детей Бог не послал. Жаль, некому продолжить этот славный род смельчаков, которые всегда были на переднем крае истории. Семья Бобкова — с Дона, из Новомосковска. Приехали в Питер и сразу окунулись в круговерть классовой борьбы. В памятное «кровавое воскресенье», 9 января 1905 года, дед Ивана Ивановича оказался на Дворцовой площади. И остался там лежать с пулей в груди. 

Отец тоже от опасностей не бегал — участвовал в Русско-японской войне. А профессия была у него самая мирная — краснодеревщик, мастер по отделке карет... 

Постепенно настороженность ушла из глаз Ивана Ивановича. Может, опытный фронтовик понял, что никакой я не шпион. А может, вспомнил отцовские рассказы, как тот «карету чистым лаком покрывал», но когда труба звала в поход, вставал и шел. И сыну передал эту готовность к бою и веру в победу.

— Мы всегда ждали войну, были готовы к отражению агрессора, — вспоминает предвоенные годы ветеран. — Кстати, я с раннего детства хотел стать военным. Но лишних денег в семье не было, и после 7-го класса я пошел в ФЗУ — учиться на тракториста. Когда закончил, написал Ворошилову письмо...

— Самому Ворошилову? Что, вот так запросто? 

— А что здесь такого? Это в порядке вещей было — чего робеть! Попросил я Климента Ефремовича, он тогда наркомом обороны был, принять меня в танковое училище. Отказали. Ответили так: в связи с несовершеннолетием в армию взять вас не можем.

Однако вскоре неробкого юношу вызвали в военкомат — оказывается, письмо от наркома пришло и туда. И отправили его в военное училище. Правда, не в танковое, как просился, а туда, где очень требовались башковитые ребята — в училище связи. Стоял 1940 год. 


Бобков: После первого курса мы были в лагерях под Каширой. 22 июня, в воскресенье, ждали артистов Театра Сатиры — событие. Стоим на плацу, мокнем, дождь моросил. Вдруг видим, к трибуне бежит дежурный по гарнизону, что-то шепчет командующему. Ну, думаем, артисты приехали. Ан нет! Командир приказывает всем срочно направиться в лагерь. Прибегаем, а все дневальные уже с боевыми патронами. Нас погружают в эшелон и направляют в училище. Там-то мы и узнали, что началась война.

культура: Страх был?
Бобков: Нет. Осознали только на второй день, когда к нам в училище начали военные из Прибалтики поступать — раненые, перевязанные, кто-то вообще без штанов, потому что одеться не успел. Затем мы из окон видели, как под Смоленск в противогазах отправились ополченцы. Потом узнали, что они там все и полегли. Нас же, курсантов, обязали ловить в Москве диверсантов. Однако мы рвались на фронт. Попали туда только через месяц. Меня распределили в 9-ю армию. Она отступала от самой Одессы. Только окопы выроешь — опять отступление. Я без конца писал письма в Генеральный штаб, чтобы меня направили туда, где воюют. В конце концов послали в Ульяновск в летную школу — учиться на стрелка-радиста.

культура: После училища, наконец, попали на фронт?
Бобков: Не сразу. Только после того, как я случайно встретил знаменитого летчика, Героя Советского Союза Александра Васильевича Белякова и обратился к нему с личной просьбой. Он в тот же день направил меня в Москву, в авиацию дальнего действия. Таким образом я оказался в только что сформированном 110-м полку под командованием майора Орлова. В этот же вечер мы вылетели бомбить Орел. Да, «орловцы» бомбили Орел. Как сейчас помню, у нас было две бомбы-«пятисотки» и четыре «двухсотпятидесятки» — обычный набор тяжелого бомбардировщика. Бомбили фашистов на Курской дуге, под Ленинградом, да много еще где.

культура: Сколько вылетов Вы совершили за войну?
Бобков: Засчитанных — 156. Дело в том, что мы бросали не только бомбы, но и десантников. Некоторые десантники распускали парашюты в салоне, чтобы не прыгать. Таких называли «зайцами». Если вернешься на базу с «зайцем», вылет не засчитывали. Хотя «летные» сто граммов все равно давали.

культура: И сколько раз Вы возвращались с «зайцами»?
Бобков: Только однажды. Десантники — народ храбрый. Как-то наша эскадрилья забрасывала десант в тыл врага. По данным разведки, в той местности не было немецких подразделений. А на самом деле оказалось четыре механизированные дивизии. Погибли все пять тысяч десантников. Их расстреливали прямо в воздухе...

культура: Каково это — смотреть сверху, когда убивают тех, кто только что был у тебя в самолете?
Бобков: Не могу описать, насколько тяжело. Мы чувствовали себя виноватыми. Ведь когда они выскакивали из самолета, по ним уже шел огонь. 

культура: А самолет оставался невредим?
Бобков: Какой там невредим?! Нас изрешетило тогда, как дуршлаг. А вообще, наш экипаж трижды менял самолет. На 19-м вылете на нас напал истребитель «Мессершмитт-110». Перебил нам шасси, пробил бензобак, маслобак. Я вел с ним бой. Воздушный бой длится секунд двадцать. Короче, я его сбил… (достает из серванта пожелтевшие от времени документы). Вот почитайте — настоящая фронтовая характеристика. «Мессершмитт-110. Сбит старшим сержантом Иваном Бобковым». За это меня наградили орденом и дали тысячу рублей. Хотя сбивать самолеты противника — моя непосредственная обязанность.

культура: Пришлось тогда покидать машину, прыгать с парашютом?
Бобков: Нет, командиру удалось довести машину до базы и посадить ее на брюхо. Правда, ремонту бомбардировщик уже не подлежал. А прыгать мы не могли — парашютов не было. 

культура: Как это?
Бобков: Мы не всегда брали парашюты, особенно когда сбрасывали десант. А еще случай был. Когда мы вылетали на Киев, наш самолет изрешетили до неузнаваемости. С земли били из всего, что стреляет. Ранило всех, кроме командира. Меня — в голову. Пулевых ранений не было, но осколки сыпались каждую минуту. И как только не задело рулевое управление? Командиру удалось довести самолет до аэродрома. А над Калугой, было дело, нас подбила зенитка. Пробило баки. Высота 4 тысячи метров. Мы шли на одном моторе. Все ниже и ниже. Перед самой землей выпрыгнули с парашютами. Самолет упал в болото на берегу реки Упы, врезался носом. Когда я приземлился, рядом взорвалась бомба. Меня засыпало землей. Когда откопали, оказалось, что руки-ноги переломаны.

культура: После госпиталя вернулись на фронт?
Бобков: Конечно! И еще бомбил Берлин. Там-то и закончил войну. В звании старшины.

культура: Разве после училища Вам не дали лейтенанта?
Бобков: Не дали. Впрочем, не мне одному. Я, конечно, мечтал о лейтенантских кубарях, однако в начале войны маршал Тимошенко издал приказ, согласно которому все военные училища превращались в школы. Даже такой знаменитый пилот, как Иван Кожедуб, закончив такую школу, получил звание сержанта, и в этом звании потом командовал эскадрильей. В его подчинении были капитаны и майоры.

Фото: Александр Андрюхин

культура: А как Вы дослужились до полковника?
Бобков: Это уже после войны — в Воронежском авиаполку. Затем поступил в Днепропетровский металлургический институт. Был заместителем директора металлургического комбината в Днепродзержинске. Потом — Киев, начальник подотдела Госплана. Затем работал в Египте. После чего, по решению Косыгина, меня направили в Афганистан — там я был советником по организации и развертыванию производства. Собственно, вот и вся моя жизнь...


По моей просьбе Иван Иванович надел мундир со всеми наградами. Под прицелом фотокамеры плечи развернулись, в осанке появилась офицерская стать. А вот говорить о том, что сейчас происходит на Украине, Бобков не хочет. Сразу помрачнел:

— Давайте не будем об этом…

Парад Победы в Киеве 9 мая отменен.

Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий

Комментарии (1)

  • alt

    Надежда 26.04.2014 13:54:22

    В лице Ивана Ивановича хочу поздравить с праздником ПОБЕДЫ всех ветеранов, которые защищали Родину от фашистских захватчиков!
    Особенно тех, кого не заслуженно лишили этого праздника.
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть