Живописный пируэт

12.03.2017

Ксения ВОРОТЫНЦЕВА

Столичная галерея «Наши художники» представила проект «Гельцер. Коллекция», который мог бы оказать честь крупнейшим российским музеям. Стараниями частной институции предпринята попытка воссоздать масштабное собрание картин, когда-то принадлежавшее великой балерине.

Екатерина Гельцер в балете Корсар. 1912

Екатерина Гельцер — звезда московской сцены, сиявшая одинаково ярко и в дореволюционной, и в советской России. Родилась в семье обрусевших немцев с крепкими артистическими корнями. После училища в 1894-м была зачислена в Большой театр, но затем на два года перешла в Мариинский — чтобы совершенствовать технику под руководством легендарного Петипа. Потом вернулась в Большой и в 1902-м пережила подлинный триумф: была возведена в ранг балерины. Много гастролировала, выступала с Нижинским в антрепризе Дягилева — артисты танцевали вальс из романтической «Шопенианы» Фокина. Гельцер ценили за сочетание отточенной техники («конек» Петербурга) и фирменной московской живости. Фрагменты кинопленки, сохранившие выступления Екатерины Васильевны, демонстрируют ее эмоциональную и энергичную манеру.

После революции прима — в отличие от многих коллег по сцене — не уехала из России. Как свидетельствуют современники, на ней держался весь репертуар Большого. Обширные гастроли и приличные гонорары позволяли не бедствовать. Очевидно, в 20-е, а возможно, и раньше, Гельцер начала скупать картины. В 1928 году она переехала в огромную, почти двухсотметровую квартиру в Брюсовом переулке в конструктивистском доме, спроектированном Щусевым. Здесь балерина прожила до самой смерти в 1962-м, продолжая приобретать понравившиеся произведения. Ее коллекция поражала воображение: точное число работ неизвестно, но их счет, как полагает известный искусствовед Лидия Иовлева, шел на сотни. Во время войны Екатерина Васильевна, оставшаяся в Москве, передала в Третьяковскую галерею 98 картин — чтобы их вместе с фондами музея эвакуировали в Пермь или Новосибирск. Была составлена опись (увы, довольно беглая). Уехали шедевры или нет, неизвестно. Точно так же покрыта тайной и дата их возвращения Гельцер. После смерти артистки наследием распоряжалась племянница Татьяна. Следы многих полотен затерялись: одни были переданы в музеи, другие перешли в частные руки и пропали из поля зрения. Реконструировать все собрание уже невозможно. Тем не менее, нынешняя выставка — первое приближение к утраченной коллекции: удалось показать около 40 работ, а в каталоге воспроизвести примерно 80.

Гуляя по залам, обнаруживаешь, что у Екатерины Васильевны был по-хорошему консервативный вкус. Родившаяся на закате XIX века, она любила искусство своей молодости. И хотя в каталоге присутствует Брюллов, главная роль в экспозиции отведена картинам Левитана, а также авторам Серебряного века. Исаак Ильич действительно занимал в сердце артистки особое место: у нее хранилось около 50 работ. Именно из собрания Гельцер в Третьяковку попал один из шедевров — «На Волге» (1888).

Произведения, составившие наследие балерины, обладали прекрасным провенансом. Порой они приобретались прямо у родственников художников: например, творения Серова — у вдовы Ольги. На выставке есть его «Натурщица с распущенными волосами» (1899). Встречаются также картины Константина Коровина, который оформлял спектакли, где блистала Гельцер. Не только выразительные портреты, но и эскизы декораций — возможно, подарки самого мастера. Кроме того, Екатерина Васильевна покупала работы мятежного Врубеля. Двойной портрет «Гензель и Гретель» (1895–1896) демонстрирует певиц Татьяну Любатович и Надежду Забелу (последняя стала женой живописца). Наконец, широко представлены авторы, входившие в объединения «Мир искусства» и «Голубая роза»: Константин Сомов, Александр Бенуа, Виктор Борисов-Мусатов, Николай Сапунов.

Революция оказалось для артистки своеобразным эстетическим рубежом: она не проявляла явного интереса к более позднему искусству — авангарду и формальным экспериментам. Всю жизнь ценившая уроки академизма, преподнесенные Петипа, Гельцер и в коллекционировании не захотела заходить на чужую территорию. Культ красоты (порой даже в ущерб содержанию), свойственный Серебряному веку, как нельзя лучше отвечал духу классического балета: эфемерного и прекрасного, закованного в изящные каноны строгих па.


Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть