Формула любви к Марку Захарову

12.10.2018

Елена ФЕДОРЕНКО

Режиссеру Марку Захарову — народному артисту СССР, полному кавалеру ордена «За заслуги перед Отечеством», Герою Труда Российской Федерации — исполняется 85 лет, из них ровно 45 он руководит московским театром «Ленком».  

Фото: Елена Никитченко/ТАСС

Юбилейные поздравления принято писать возвышенно. Марку Анатольевичу это вряд ли придется по душе. Хотя, кажется, его ничто не может вывести из себя. Держится он вполне импозантно — всегда строг, корректен, подтянут, сдержан, а гордый профиль добавляет облику некую пафосность. Но за подчеркнуто спокойными, интеллигентными манерами маскируется беспокойный артистизм шутника, мудрого и немного печального остроумца.

Он автор бьющих наотмашь реприз и запоминающихся афоризмов. Фразы из захаровских фильмов давно стали народным достоянием, разошлись на пословицы и поговорки. Смельчак и балагур, на чем настаивают друзья юности (они же — друзья по всей жизни), Захаров открыт романтике. Это ведь он написал нежнейшие письма товарища Сухова «разлюбезной Катерине Матвевне», что являлась герою «будто чистая лебедь»: «И пришел мне черед домой возвратиться, чтобы с вами вместе строить новую жизнь в милой сердцу родной стороне». Вернулся и Марк Захаров — в Москву, где родился и вырос, из Перми — там начинал актером и там же факультативно поставил свой первый спектакль «Аристократы» по Погодину. Потом был студенческий театр МГУ, Театр Сатиры и знаменитое «Доходное место» Островского, громкий «Разгром» по Фадееву в «Маяковке». В 1973-м приступил к строительству своего театра — одна из книг Захарова так и называется: «Ленком» — мой дом». Возводил надежно и стабильно.

Театр Захарова — путь познания его, театра, вольной и парадоксальной природы. Руководитель скрупулезно складывал особую, невероятно свободную и звонкую труппу: Янковский и Збруев, Леонов и Абдулов, Чурикова и Караченцов. Невероятна почти наивная привязанность режиссера к своим актерам, для которых задумчивый острослов Григорий Горин писал умные и тонкие пьесы. Мало популярное сегодня почтение к «старикам» — из разряда невероятного: Захаров же для Татьяны Пельтцер и Леонида Броневого на радость зрителям придумывал потрясающие репризные выходы.

Захаровские спектакли с их мощным каркасом можно разбирать как пособие для режиссеров, будущих и настоящих, — настолько они крепко скроены, кропотливо разобраны, ювелирно сложены со всеми «коридорами импровизаций» и «преувеличенной энергетикой». Его сочинения — непредсказуемы, удивляют лихими поворотами, полетом смыслов, они оглушают и заставляют сопереживать. Режиссерская фантазия соединяет публицистический энтузиазм и художественную пылкость. Автор конструирует литературную основу, смешивая в одном котле разные произведения одного автора, а то и соединяя, казалось бы, несоединимое — Аристофана и Чехова, например.

На Малой Дмитровке узаконили музыкальные спектакли на драматических подмостках, а тайну вечной молодости рок-оперы «Юнона и Авось» объяснить непросто. Впрочем, этот легендарный долгожитель, скорее, исключение. Режиссер беспощадно строг к своим сочинениям — периодически наводя ревизию в своем хозяйстве, он расстается со спектаклями, полными сил и живых эмоций. Тут у Захарова, видимо, есть свои размышления о постановках, которым он не позволяет стареть, не дает падать ниже какой-то только ему ведомой черты.

В чем секрет режиссера и формула его любви к театру, «Культура» попыталась узнать у коллег юбиляра. Все они — народные артисты, и по званию, и по искренней любви публики.


Виктор РАКОВ:

Виктор Раков в спектакле «Женитьба»— Марк Анатольевич как-то резко оставил профессию артиста для того, чтобы найти себя в режиссуре. За 45 лет, что он руководит «Ленкомом», он создал свой театральный язык, его фильмы уникальны по кинематографическому стилю. Я бы назвал их настоящими вселенными. К сожалению, он давно уже не снимает, хотя мне посчастливилось поработать в последней его картине — «Убить дракона».

Когда я был студентом, то даже не мог мечтать, что окажусь в «Ленкоме», стану одним из любимых артистов Захарова, — надеюсь, это так, потому что я занят почти во всех премьерах, чему бесконечно рад. Помню, когда я пришел в театр, Всеволод Дмитриевич Ларионов называл Марка Анатольевича — «Учитель». Не было в том ни иронии, ни просто красивого образа, для всей труппы он — учитель и наставник. Мы оканчиваем институт, и кажется, что вроде все умны, талантливы, а на самом деле — совершенно беспомощны. Положение, какого я добился, — заслуга Марка Анатольевича. То, что умею, — результат его «уроков» и советов. Отчасти и тех режиссеров, с которыми работал в кино. Театральной же практики, кроме родного «Ленкома», у меня не было. Марк Анатольевич раньше часто говорил о единомышленниках, сподвижниках, соратниках. Я — услышал, и сегодня мне кажется, стал одним из них. Когда ушли мои родители, Захаров стал для меня не просто старшим товарищем, а отчасти отцом. К нему иду за советом как к родному, близкому человеку и никогда не разочаровываюсь в его мудрых рекомендациях.

В чем необычность этого невероятного авторского организма — «Ленкома» Марка Захарова? Думаю, это просто очень хороший театр-праздник, его не спутать ни с каким другим. Веселый и грустный, как наша жизнь, в которой мы не только смеемся, но и плачем. Спектакли Захарова — яркие, музыкальные, но при этом трогательные и драматические. Они летят стремительно, и мысли в них спрессованы. Он не создает мучительно длинных сочинений, но они всегда запоминаются. Его актер должен быть синтетическим, не только играть драматические роли, но состоять в дружбе с музыкой и танцами. В захаровских спектаклях я немало пел, плясал и кувыркался. И надеюсь это продолжить. Может быть, Марк Анатольевич еще какие-нибудь эксперименты с рок-оперой предложит, ведь он умеет соединять поэзию и музыку, как никто другой. Очень этого хочется...


Ирина КУПЧЕНКО:

Ирина Купченко в фильме «Обыкновенное чудо»— Марк Захаров меня восхищает во всем, за что бы ни брался. Пленяет его художественный вкус, у него безошибочное чутье на коллег, сотрудников, людей, которые рядом. Он как-то находит лучших композиторов и хореографов, великолепных сценографов и художников по костюмам. И в фильмах, и в спектаклях. А его интуиция? Каких актеров он собирает в своем театре и делает их знаменитыми. Вообще Захаров — это бренд. Так же, как «Ленком», но брендом «Ленком» сделался благодаря Марку Анатольевичу.

Иногда снимаешься в каком-то фильме и спрашиваешь о ком-нибудь из актеров, кого не знаешь, с кем не пересекался и чья фамилия ни о чем не говорит. Если слышу, что из «Ленкома», понимаю: значит, хороший актер. Работать в театре Захарова — уже знак качества.

Всегда покоряет в ленкомовских спектаклях ансамбль, где много, как сейчас говорят, звезд, и все очень яркие, очень разные, и никто никогда не выделяется, не выбивается, не «вываливается» из единого целого. Умение создать ансамбль — высокий профессиональный дар, и у Марка Захарова, наверное, врожденный. Чутье у Захарова и на публику. Он знает, что ей понравится, он чувствует зрителя. Не уступает ему, не играет на понижение художественного уровня, а заинтересовывает. Поэтому в «Ленком» уже столько лет не попасть. Удивляюсь, почему Марк Анатольевич так мало снимал кино. Огорчена, что он прекратил создавать картины. Его фильмы любимы, это умные ленты, очаровательные и — на века. Мне кажется, они бессмертны.

Спокойная и радостная работа с Марком Захаровым в «Обыкновенном чуде» вспоминается как счастье. Захаров как-то умеет почувствовать любого актера по отдельности, индивидуально, прочитать его мысли. Он не давит, не создает конструкцию, куда пытается впихнуть исполнителя, а дает камертон, нужный настрой, рассказывает, как все должно происходить. Говорит-говорит, и возникает ощущение, что именно так ты и думаешь, что это твои размышления. Это свойство больших художников.


Дмитрий ПЕВЦОВ:

Дмитрий Певцов в спектакле «Фальстаф и Принц Уэльский»— Марк Захаров — удивительное явление, которое сложно объяснить. Знаю, что я «ушиблен» его восприятием театра. Нахожусь и, наверное, всю жизнь буду находиться под воздействием его взглядов. На многое в искусстве смотрю глазами Захарова, пытаюсь это делать, по крайней мере.

У Марка Анатольевича абсолютное чувство юмора и особая природа иронии, чтобы создавать безумно смешные эпизоды, имитирующие глубокомыслие. Сам при этом он не смеется, но во время репетиций спектакля «Мистификация» ситуация вышла из-под контроля, возникла такая волна юмора, какой, оказалось, невозможно противостоять. Работали над абсурдной сценой с мужиками — артистами Станиславом Житаревым, Борисом Чунаевым и Вилором Кузнецовым. Они говорили, не слыша друг друга, не откликаясь на происходящее, это было очень остроумно, мы все веселились. В какой-то момент стало смешно и Марку Анатольевичу. Он не заулыбался и не усмехнулся, а просто зарыдал от смеха и долго не мог успокоиться. Когда отрыдал, сказал: «Да, к сожалению, на сцене Вы так уже не сыграете». В общем, оказался прав — во время спектаклей этот эпизод сделался менее забавным. Никогда больше я не видел, чтобы Захаров столь удивительно и азартно смеялся. Запомнил навсегда.


Александра ЗАХАРОВА:

Александра Захарова в спектакле «Вишнёвый сад»— Мой отец — самый дорогой и близкий человек, а о родных и самых любимых говорить очень сложно. На мой взгляд, он великий — сочинитель, художник, режиссер. Он придумал свой кинематограф, создал свой театр, воспитал несколько поколений больших и популярных артистов. Все это требовало немалых усилий. Он пришел в театр, переживавший тяжелые времена после отстранения от должности главного режиссера Анатолия Эфроса; в телевизионный кинематограф — когда тот считался непрестижным, бесперспективным и неинтересным.

Многое пришлось пережить. Выдающийся спектакль Захарова «Доходное место» в Театре Сатиры запретили. Когда в Театре имени Ленинского комсомола репетировали «Юнону и Авось», многие говорили, что отец создает что-то непонятное, делает ерунду и занимается глупостью. Замыслы, особенно новаторские, не сразу становились понятными. Может быть, иногда их и не надо было разжевывать?

Главный артист театра — так Марк Анатольевич называет Александра Викторовича Збруева — спросил у давнего друга отца Александра Анатольевича Ширвиндта: «Что такое Захаров?» Вопрос задал, как только узнал, что труппе предстоит работать с новым руководителем. В ответ прозвучало: «Ну как тебе сказать, что такое Захаров. На полном ходу он перелезал из одной машины в другую». И вот эта «характеристика» как-то успокоила и даже обрадовала Александра Викторовича. Он понял, что никакой подлости, никакой гадости, никаких подковерных игр от такого отчаянного, решительного и веселого человека ждать не стоит. Отец действительно никого не тронул, никого не уволил. Вместе с ними начал строить свой театр.


Сергей Степанченко в спектакле «Фальстаф и Принц Уэльский»Сергей СТЕПАНЧЕНКО:

— Часто наблюдаю своих коллег-ленкомовцев на съемочной площадке и в антрепризных спектаклях. Они разительно отличаются от большинства артистов. Скажу помягче: они ничуть не хуже самых лучших из них. Потому что сам Марк Анатольевич — космос, он — проводник для всех нас. Своих, ленкомовских, он очень надежно вооружил и крепко оснастил профессионально. Секрет, думаю, в том, что он сам всегда ищет новое и никогда не идет хожеными тропами в режиссуре, не позволяет и нам свернуть на хотя бы единожды пройденный путь. Наши дороги — не заасфальтированы, в театральном пространстве Захарова мы всегда прокладываем их заново. Он говорит: «Зрители — умные, они быстренько нас всех изучают, и не надо давать им привыкнуть к артисту». Всегда просит показываться в ином свете, всегда ставит новые цели, заставляет трудиться в полную силу, работать тонко и точно. Актеры, прошедшие через школу спектаклей Марка Анатольевича, всегда отличаются особой и очень высокой творческой состоятельностью.


Иван АГАПОВ:

Иван Агапов в спектакле «День опричника»— Еще будучи пионером-школьником, я очень любил «Ленком», мне он казался лучшим театром. Все время с боями туда прорывался по легальным и нелегальным каналам. Как-то раз, вбежав на спектакль «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» и устремившись наверх, в зал, налетел на какого-то импозантного мужчину в клетчатом пиджаке, в ковбойских сапогах и джинсах, что тогда было очень модно. Он на меня грозно посмотрел, я же его обежал и помчался вперед. Это был Марк Анатольевич Захаров. Так состоялась наша первая встреча, он об этом, думаю, не помнит.

Потом я поступал в театральные институты, первый год — безуспешно, второй — удачнее: взяли на курс Гончарова в ГИТИС, больше нигде мною не заинтересовались. Я знал, конечно, что Андрей Александрович — худрук Театра имени Маяковского, но сердце принадлежало «Ленкому». Нравились мне спектакли Захарова, что ж поделать. Тогда я даже не предполагал, что на нашем курсе будет преподавать он сам, как руководитель режиссерской группы. Так я с ним встретился во второй раз.

Третьим пересечением обязан неожиданному телефонному звонку с «Мосфильма». Тогда особо не церемонились, сказали в трубку приезжать, не объяснив, зачем. Приехал, и оказалось, что Марк Анатольевич припас для меня маленькую роль в фильме «Убить дракона». Я, студент второго курса, совсем не рассчитывал очутиться среди ленкомовских звезд. Как-то на съемках в Германии — поездка за границу тоже была огромной радостью — мы укрывались от дождя в машинах. Вбежал в микроавтобус, где сидели немецкие коллеги, русскоязычными оказались только я и Марк Анатольевич. Под звуки затянувшегося ливня он произнес: «Иван Валерьевич, не будете вы против по окончании института пойти работать в «Ленком»?» Вы же понимаете, что я ему ответил, и он добавил: «Не передумаете?» Сказал: «Главное, чтобы вы, Марк Анатольевич, не передумали». Он и не передумал. Сразу взял меня на большие роли, не могу сказать, что на главные, но со словами. Для «Ленкома» это уже немало, я бы сказал — слишком много. Параллельно прошел и через массовки, и через танцы, и через маленькие выходы. Потом стали доверять больше и больше. Для меня Марк Захаров — учитель, и я ему очень благодарен. Не было бы его в моей жизни, все бы сложилось иначе. Конечно, что-то зависело от меня, но те шансы, которые он мне дал, не каждому выпадают. Театр он исповедует яркий, зрелищный, но в то же время психологический, тонкий. Лирический и поэтический, доступный любому зрителю. В «Ленкоме» я многому научился — строгой дисциплине, чувству формы, чувству времени, чувству ритма и, самое главное, познал захаровский юмор. Хочется верить, что мы с ним хоть в какой-то степени в этом совпадаем.


Юрий СОЛОМИН:

— За долгую жизнь мне повезло поработать с очень большими и даже великими режиссерами — и в кино, и в театре. Такое счастье выпало. Сейчас память выделяет то, что подарил каждый из художников. Играл я по преимуществу роли серьезные, людей благородных и разумных, героев в погонах. Марк Захаров дал мне возможность оставить за кадром армейскую выправку и военную форму, о чем я мечтал, но, как казалось, напрасно.

Юрий Соломин в фильме «Обыкновенное чудо»Дело было так. Однажды, в конце 70-х, мне позвонил режиссер (уж не знаю, что на него нашло), который сегодня празднует свое 85-летие. Марк Анатольевич предложил прийти в театр и поговорить. В кабинете сидела Екатерина Васильева — с ней мы тогда знакомы не были. Зачем нас позвали? Захаров как-то просто, почти буднично сказал: «Приглашаю вас на «Обыкновенное чудо» — фильм такой снимаю». Никаких проб, просто посидели, поговорили, он выяснил, как у нас со временем, и дал листочки с текстом сцены, запланированной к съемке через несколько дней. Почему он меня пригласил — я так и не понял, да и сейчас сие тайна. Тогда я страшно удивился: «А вы уверены в своем выборе?» Захаров ответил витиевато: «Если не ошибаюсь, то, по-моему, да». Так я получил щедрый творческий подарок — роль влюбленного, милого, нежного трактирщика Эмиля в прекрасном фильме, который уже четыре десятилетия не сходит с экранов и остается современным. В числе многих-многих своих ролей в кино и театре, которыми я могу гордиться, Трактирщик, конечно, в первой десятке, работа с Марком Захаровым стала чудом, и необыкновенным.

Если когда-нибудь возьмусь за перо, а с ним у меня пока сложные отношения, то отдельным и ярким воспоминанием в мемуарах станет период съемок у Марка Анатольевича, замечательного режиссера, талантливого художника, мужественного человека с большим юмором и искренней добротой. На съемочной площадке он удивил — такого поведения я от него не ожидал. Был готов к тому, что мы, несколько приглашенных артистов «со стороны», окажемся в компании родных режиссеру ленкомовцев, известных, маститых и молодых, и среди них будем чувствовать себя неуютно. Но никакой разницы в отношении к «своим» и «чужим» не наблюдалось. Режиссер никогда не повышал голос, не раздражался. Просто, открыто, доброжелательно, а иногда и весело описывал сцену, и всем сразу становилось ясно, что нужно делать. Предоставлял свободу, а я прекрасно знаю, как это непросто и ответственно — сам иногда занимаюсь режиссурой и педагогикой, всего-то — полвека. Я даже не заметил, как все было снято.

Сегодня мы возглавляем известные театры и последнее время на подробное общение физически не хватает времени. По той же причине реже, чем раньше, бываем на спектаклях друг друга. Знаете, художественное руководство — это не профессия и не должность, а образ жизни. Худрук — он как воспитатель в детском саду, отвлечься не имеет права. Хорошо, что приходят юбилеи, и мы можем, отложив дела, встретиться. Это ли не счастье?


Фото на анонсе: Александр Куров/ТАСС



Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть