Девушка с резцом

11.05.2016

Ксения ВОРОТЫНЦЕВА

Автопортрет, 1940

145 лет назад родилась художница Анна Остроумова-Лебедева. Этой маленькой женщине с мягкими, чуть неуверенными движениями суждено было стать спасительницей гравюры на дереве. Анна Петровна вдохнула жизнь в сложную технику, почти забытую из-за бурного развития фотографии, а также вошла в историю как один из самых «петербургских» мастеров.

Сегодня трудно представить, чего стоило барышне конца XIX — начала XX века посвятить жизнь изобразительному искусству. Наиболее знаменитой отечественной художнице, Зинаиде Серебряковой, помогло удачное стечение обстоятельств: она выросла в творческой атмосфере — ее многочисленные родственники рисовали, чертили, лепили. Иным образом складывалась судьба Остроумовой-Лебедевой. 

Родившаяся в семье тайного советника Петра Остроумова, девочка с боем отстаивала право на самоопределение. Вначале пошла на вечерние курсы Центрального училища технического рисования барона А.Л. Штиглица, где занималась у великого гравера Василия Матэ. А затем — вопреки желанию родных — поступила в Академию художеств. Среди ее наставников были известный рисовальщик Павел Чистяков и легендарный Илья Репин, высоко ценивший талант ученицы.

Любопытны воспоминания о молодой Остроумовой-Лебедевой, оставленные Александром Бенуа: «Мы с невестой увлекались тогда копированием старых мастеров в Эрмитаже, и как раз я был занят портретом слегка криворотого мужчины Франца Хальса.., когда рядом с нами появилась небольшого роста барышня в пенсне, которая принялась набрасывать углем на холсте «Девочку с метлой» Рембрандта (все эти три картины висели в те годы почти рядом). Я был несколько озадачен дерзостью такой затеи. <...> И никак нельзя было ожидать, что барышня в пенсне хоть в какой бы то ни было степени одолеет колоссальные трудности задачи. <...> Каково же было наше удивление, когда из-под угля на холсте у любительницы мощными штрихами стала вырисовываться фигура девочки, а затем с необычайной энергией, напомнившей мне знакомые приемы Репина, моя соседка стала прокладывать красками свою картину. Через недели две она ее кончила. <...> Я как-то сразу скис и вскоре оставил свою работу, не доведя ее до той законченности, какую я себе сначала наметил». 

К. Сомов. Портрет Анны Остроумовой. 1909

В следующий раз они встретились через шесть лет в Париже, куда Анна приехала набираться опыта. Правда, училась не у модных французских импрессионистов, а у американца Джеймса Уистлера. Тогда же сблизилась с Константином Сомовым, создавшим ее акварельный портрет.

После окончания Академии пришлось сделать нелегкий выбор: у художницы обнаружилась астма, вызванная работой с масляными красками и скипидаром. В итоге она перешла на акварель, а также стала плотно заниматься гравюрой, в том числе — цветной ксилографией. Девушка объясняла новое увлечение следующим образом: «Сама техника не допускает поправок, и потому в деревянной гравюре нет места сомнениям и колебаниям. Что вырезано, то и остается четким и ясным. Спрятать, замазать, затереть в гравюре нельзя. Туманностей нет». 

Этот интерес всячески стимулировали представители «Мира искусства» (с легкой руки Дягилева художница попала в круг авторов одноименного журнала). Скромная Анна признавалась: «Я чувствовала себя среди них стесненной, и, несмотря на то, что была приблизительно их возраста, мне казалось, что я перед ними ничтожная, маленькая девочка». При этом сами «мирискусники» отзывались о ней достаточно лестно. Тот же Бенуа в мемуарах объясняет: «Остроумова не имеет того громкого имени, как иные из ее товарищей, но, разумеется, ее художественное значение не уступает значению этих товарищей, и то, что ее искусство теряет из-за своей скромности, то оно же наверстывает своим благородством, своей строгостью, всем тем, что можно обнять словом «стиль». 

И правда: тонкие изысканные произведения Анны Петровны могли удовлетворить самый требовательный вкус. У нее получались интересные портреты: изображение Максимилиана Волошина сейчас хранится в Русском музее, а Михаила Булгакова — в Бахрушинском. Однако коньком Остроумовой-Лебедевой были пейзажи. И прежде всего городские виды, соединившие природу и архитектуру. Например, эстампы с очертаниями Венеции — сказочного города, имевшего для Анны особое значение. Именно там в 1903 году она поняла, что влюблена в двоюродного брата, талантливого химика Сергея Лебедева, впоследствии первым синтезировавшего каучук в промышленном масштабе. Чувство оказалось взаимным, и в 1905-м они поженились. Брак был счастливым: муж во всем поддерживал художницу, горевшую искусством.

Еще лучше заграничных пейзажей Анне Петровне удавались виды Петербурга. Тонкий шпиль Адмиралтейства, исчезающая в легкой дымке невская перспектива, сумерки на Крюковом канале... Виртуозно переданные пышность и строгость северной столицы. В углу — скромный значок вместо подписи: «Л», обведенная кружком — буквой «О». 

Остроумова-Лебедева навсегда осталась преданной родному городу, не уехала даже во время блокады. Это был сознательный выбор, хотя работа в тяжелых условиях требовала от пожилой художницы героизма. Создавшая в тот период ряд гравюр и акварелей, Анна Петровна вспоминала: «Писала часто в ванной комнате. Положу на умывальник чертежную доску, на нее поставлю чернильницу. Впереди на полочке — коптилка. Здесь глуше звучат удары, не так слышен свист летящих снарядов, легче собрать разбегающиеся мысли и направить их по должному пути. <...> Всех волнует один и тот же вопрос: «Уезжать ли?» Я хочу остаться. Твердо хочу остаться на все страшное впереди. <...> Теперь об акварельной кисти. Она ведь близкий друг художника, исполнительница его воли. На ее кончике — сердце художника». И эта верность искусству и городу на Неве — одна из составляющих редкого дара Остроумовой-Лебедевой.


Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть