Светлана Друговейко-Должанская: «Реформы письма совпадают с переменами в обществе»

26.10.2018

Августин СЕВЕРИН

Сто лет назад завершилась реформа, определившая основные принципы правописания, действующие до сих пор. О ней, а также о дальнейших изменениях норм и современных тенденциях развития словесности «Культуре» рассказала член Орфографической комиссии РАН и президентского Совета по русскому языку, старший преподаватель кафедры русского языка филологического факультета СПбГУ Светлана Друговейко-Должанская.

культура: В чем состояла суть преобразований 1917–1918 годов? Обычно считается, что речь шла о «лишних буквах», но вряд ли дело было только в них.
Фото: PHOTOXPRESSДруговейко-Должанская: Главный вопрос, на который ответили реформаторы, — на каком принципе будет базироваться русское письмо: фонетическом, традиционном или морфемном. Кириллица была своего рода идеальным алфавитом, каждая буква обозначала только один звук и никакой другой. Однако по мере развития языка возникает разрыв между устной и письменной формами речи. И тогда перед культурой любого народа встает задача — либо закрепить эти разночтения (то есть избрать в качестве ведущего традиционный принцип орфографии), либо попытаться ликвидировать (избрать морфологический). Разумеется, выбор осуществляется каждым народом осознанно и в некоторой степени зависит от национальных особенностей. Так, верные традициям англичане и сегодня пишут так, как в XIV столетии, хотя произношение слов с тех пор существенно изменилось (например, в современном английском на семь правил чтения буквы «u» приходится пять исключений), — недаром появилась поговорка: «По-английски пишется «Манчестер», а читается «Ливерпуль». Столь тщательное сохранение исторических написаний создает трудности даже для самих англичан. В сущности, им приходится учить два совершенно разных языка, устный и письменный, причем многочисленные и изобилующие исключениями правила орфографии невозможно понять, а можно только принять и запомнить. Но этот разрыв преодолим. В таком случае правописание основывается на другом принципе, который называется морфологическим, морфемным или морфематическим, тут важна не терминология, а суть: единообразная передача на письме значимых частей (морфем), что дает читающему возможность быстрее понять смысл слова. Приведу пример. Когда встает вопрос, как написать плакат на стадионе: «Приумножим достижения наших спортсменов» или «Преумножим достижения наших спортсменов», — современная русская орфография, основанная на морфологическом принципе, предоставляет нам право выбора — в зависимости от того, что именно мы хотим сказать. Приставка «пре» имеет значение «очень», то есть «побьем все мировые рекорды», а «при» значит «немного умножим». А вот при написании словосочетания «прикройте дверь» мы можем выбрать только приставку «при», обозначающую недостаточность совершения действия.

Споры о том, каким должно быть русское письмо, фонетическим (как, например, нынешнее белорусское) или морфологическим, велись еще в петровские времена. И особенно активизировались в XIX веке. «Трудно найти что-нибудь неопределеннее русского правописания: это какой-то хаос, в который никто еще надлежащим образом не потрудился внести порядок и стройность системы», — замечал журналист «Отечественных записок» (1839). «Не только всякий журнал, но и каждый писатель придерживается своего правописания», — вторил издатель газеты «Ведомости Санкт-Петербургской городской полиции» (1852). Отсутствие стройной системы правил привело к тому, что уже в 1904 году была создана Орфографическая комиссия, в состав которой вошли крупнейшие ученые: Ф.Ф. Фортунатов, И.А. Бодуэн де Куртенэ, А.А. Шахматов. Среди деятелей реформы были сторонники построения орфографии как на фонетических, так и на морфологических, или традиционно-исторических, началах. Однако в результате возобладал именно морфологический принцип, при котором письмо оказывается способным передавать «составные части слов в их наиболее чистом, независимом виде». Окончательный проект реформы был подготовлен к лету 1912 года, но провести его в жизнь помешали боязнь «орфографической смуты», затем Первая мировая война и прочие катаклизмы. Хотя уже с 1912 года появились единичные издания, напечатанные по-новому. Рекомендации Орфографической комиссии воплотились в закон лишь на волне тех крутых перемен, которые п