Дмитрий Куклачев: «Путь от знакомства с кошкой до выхода ее на сцену занимает не менее года»

В этом единственном в мире Театре кошек Юрия Куклачева любят своих усатых, хвостатых, пушистых артистов. Их изображения везде: при входе — статуи двух кошек, в уютном фойе — скульптуры, фотографии и картины с забавными и выразительными симпатягами, на полу — их мозаичные портреты, на стене яркий витраж с египетскими кошками и даже дверные ручки в виде кошачьих мордочек. Но дело не только в убранстве интерьеров, а в сказочных добрых мудрых спектаклях, адресованных детям и взрослым, в которых играют люди и кошки, прекрасно понимая друг друга.

Заслуженный артист России Дмитрий Куклачев — режиссер, продюсер, актер, клоун, старший сын основателя театра — рассказал «Культуре» немало интересного о театре, где царствует династия, его истории и объяснил, как стать компаньоном кошек.

«Когда кошка выходит на сцену, своей харизмой она затмевает все остальное»

— Готовясь к нашей встрече, на пространстве интернета прочитала несколько ваших интервью и была удивлена — вас спрашивали о кошках, их количестве, рационе, условиях жизни и даже о реакции соседей, проживающих в доме, на первом этаже которого расположен Театр кошек. У меня же от просмотренных спектаклей сложилось впечатление, что важным является история, которую рассказывают, разыгрывают актеры. Ошибаюсь?

— Вы заглянули в самую глубь. Сюжет и движение в нашем театре создают люди. И, конечно, сложность для меня как режиссера заключается в том, чтобы придумать историю, интересную и понятную. Еще одна из специфик нашего театра в том, что он бессловесный. Мы не разговариваем и передаем фабульное развитие взаимоотношениями и разнообразными движениями — пантомимическими, танцевальными, пластическими. Неслучайно в нашем театре много лет работал режиссер Георгий Юнгвальд-Хилькевич.

— Тот самый знаменитый режиссер, автор кинотрилогии о мушкетерах, фильмов «Опасные гастроли», «Выше радуги», «Узник замка Иф»?

— Да, Георгий Эмильевич был главным режиссером нашего театра до ухода из жизни в 2015 году. Он — яркий художник — работал и как театральный режиссер, ставил на разных сценах. Сам рисовал эскизы костюмов и декораций, даже музыкантам определял темпы и мелодии. Он нам всегда говорил: «Ребята, кошки — это вкусный и качественный гарнир, а основное блюдо — это вы». Наверное, потому наш театр кошек — единственный, хотя пытались многие, но делали упор на животных, хотели, чтобы они двигали сюжет.

Но кошка ничего не двигает — она всегда сама по себе. И задача человека, который находится рядом с ней на сцене, быть все время за животным. Актерам это достаточно сложно принять. Их учат выдавать эмоции, занимать лидирующие позиции на сцене. Но когда выходит кошка, то своей харизмой она затмевает все остальное. И с этим не смириться надо, а понять: животное — главное. Тогда сразу все становится естественным, и на сцене происходит магия взаимоотношений животного и человека.

Актеры же крепко усвоили систему Станиславского. Четвертая стена — та воображаемая граница, которая мысленно отделяет актеров от зрителей и позволяет воспринимать происходящее на сцене как действительно существующее, а актеру пребывать в состоянии «публичного одиночества», словно он не на глазах у публики. Так учат актеров, но не у всех получается. Все мы знаем прекрасных собеседников, затейников домашних посиделок, но, когда они выходят на большие пространства или на сценические подмостки, все разваливается — балагур уже не ощущает себя центром вселенной, каким был за праздничным столом. То же самое и в нашем театре.

— Как возник союз Юнгвальд-Хилькевича и Театра кошек?

— С Юрием Куклачевым его связывала многолетняя дружба. Папа снимался в его фильме «Выше радуги». И даже я маленький, лет пяти-шести, мелькаю в паре эпизодов. На съемках возникла их дружба, которая естественно переросла и в творческий союз.

— Вы придумываете спектакль, ставите его и сами в нем участвуете. Есть ли кумир, на которого ориентируетесь?

— Для меня эталон — Чарли Чаплин, который сам ставил, сам играл, сам смотрел на себя со стороны и сам себя поправлял. Он — уникальный человек. К сожалению, я не такой — мне нужен взгляд из зала. Папа — один из немногих, кто четко, точно, а иногда и жестко говорит о провальных местах и ошибках. Папа для меня — непререкаемый авторитет. Он профессионал в мелочах и нюансах. Знаете, как специальным напильником оттачивают грани, не буду говорить бриллианта, но какого-то художественного изделия? Этим мастерством владеет папа.

Любой спектакль через два-три месяца постоянной игры сильно видоизменяется по сравнению с премьерой. При одинаковых сюжете, музыке, костюмах, световой партитуре сценическое действие можно не узнать. У нас особенно — ведь кошки многое подстраивают под себя, изменяют темп и ритм, даже взаимоотношения персонажей. Это процесс интересный, и свои спектакли я раз в две недели фиксирую на камеру, чтобы потом посмотреть, куда он двигается. Моя задача — постараться сделать так, чтобы он игрался легко и оставался живым.

— Можно единственный вопрос о вашем папе? Как успешному клоуну Юрию Куклачеву пришла мысль организовать театр с кошками, которые дрессуре не поддаются?

— Это на самом деле провокационный вопрос, потому что на него нельзя однозначно ответить. Не так давно пересмотрел папины записи тех лет, когда он только окончил цирковое училище и молодым, совершенно зеленым специалистом приехал в свой первый цирк. Это не дневник, скорее ежедневник, тетрадь с наработками, где зафиксированы репризы, мысли, наблюдения. Наткнулся на раздел, в котором он детально описывает каждого клоуна Советского Союза — на тот момент в топе их было пятнадцать, молодых, уже зрелых и великих: Карандаш (Михаил Румянцев), Юрий Никулин, Олег Попов, застал папа и Леонида Енгибарова. По этим немногословным записям я понял, что папа вел серьезную аналитическую работу — в плеяде гениев не хотел затеряться. Кошка стала проводником его судьбы, быстро «подняла» его на уровень знаменитых, узнаваемых артистов. А дальше все пошло-поехало, его стали приглашать в лучшие программы мира.

В 1990 году дали помещение бывшего кинотеатра на Кутузовском проспекте, и он открыл в нем театр, о котором давно мечтал — об этом тоже свидетельствуют его записи. Поначалу театр был направлен на цирковую стилистику. Мы все вышли из цирка, и я тоже много лет назад окончил цирковое училище. Но дальше мы стали двигаться в сторону драматургии с единой фабулой и сочиненной историей. Это стало тенденцией — сегодня цирк достаточно серьезно уходит от дивертисмента номеров — современного зрителя надо удивлять чем-то более сложным. И это как раз спектакль.

«Не думал, что профессия клоуна настолько сложная»

— Вы — второе поколение уже многочисленной династии Куклачевых. В школьные годы проблема выбора профессии стояла?

— Наверное, нет, как у человека, рожденного в творческой среде, в которой он все время варится. Я с детства привык к смене школ, менялись и города, видел, как папа работает на манеже, как он общается с артистами. Когда окончил школу, вопроса, куда пойти учиться, передо мной не стояло. Сразу решил, что пойду по стопам родителей. Но не думал, что профессия клоуна настолько сложная. Со стороны кажется: вышел, посмешил — вот и все. А по факту — это очень непросто. Мой учитель Анатолий Клыков говорил мне, пятнадцатилетнему: «Клоун, как вино, только к сорока — сорока пяти годам начинает настаиваться». Тогда подумал: «Странно, почему?» Сейчас, по прошествии лет, понимаю глубину этих слов и ту составляющую, которая является основой смешного внутри тебя.

— Что это за составляющая?

— Она зависит от твоего понимания происходящего и реализации этого понимания. Когда в детстве хочешь быть смешным, то кривляешься и делаешь ужимки, выдавливая смешки у окружающих. Настоящий клоун — не тот, кто паясничает. Он — актер, который живет в предлагаемых обстоятельствах, здесь и сейчас. Это понимание приходит только с годами — прав был мой учитель.

Сейчас молодые актеры говорят: «Дмитрий Юрьевич, мы хотим себя попробовать в клоунаде». Начинаю объяснять и вижу, что они не фиксируют сказанное — не потому, что не хотят, просто жизненный опыт, к сожалению, — та история, которой не научишь. Он либо придет с годами при ежедневном анализе, ежедневной работе, либо не придет вовсе.

— Цирковое училище, понятно, а как возникла учеба на режиссерском факультете ГИТИСа?

— В конце 1990-х попал в театр «Станиславский» на спектакль Бориса Юхананова. Вышел в каком-то творческом потрясении, казалось, что во мне перевернулось понимание театра, игры, сценического общения. Когда узнал, что Борис Юрьевич набирает курс в ГИТИСе, решил поступать. Он меня взял. И это были лучшие годы, подарившие мне знания, необходимые для нашего театра, в котором я стал режиссером, позже и хозяйственником — но образования опять не хватало. И я пошел в магистратуру Президентской академии изучать непростое дело управления театрами. В прошлом году вышел из академии с красным дипломом, получив серьезную базу знаний. Теперь разбираюсь в законодательстве, могу составлять презентации и сложные управленческие графики.

«Мы один из немногих театров, которые не закрываются на лето»

— Расскажите о вашей чрезвычайно популярной «Восточной сказке» и недавней премьере «Коты-чемпионы».

— «Восточная сказка» — последняя задумка Георгия Юнгвальд-Хилькевича. Мы только успели ее обсудить, в дни первых репетиций он ушел из жизни.

— Почему не выпустили спектакль по горячим следам?

— Естественно, я впал в шок от случившегося. Помешал и характер: если в деле гора не идет к Магомету, я его на время откладываю в сторону. И, наверное, все получилось правильно. Появившиеся новые технологии позволили реализовать то, о чем мы с Георгием Эмильевичем мечтали. Сделали 4D-экран, который смог создать мистическую историю — сказка должна быть сказкой: иллюзионные номера визуализированы таким образом, чтобы зритель их воспринимал. В этом, наверное, сложность спектакля, хотя и тематика непростая: Восток — дело тонкое, очень тонкое. Для того чтобы все, что происходит на сцене, было понятно без слов, мы несколько раз переделывали спектакль. Даже перед самой премьерой.

Что касается «Котов-чемпионов», то спектакль я делал много лет назад с котом Борисом — нашим любимцем, звездой рекламы. Как не поиграть на его известности и славе? В спектакле кот-борец соревновался с другими животными и, естественно, побеждал.

— Борис в каких рекламах снимался?

— Борис снялся в восьмидесяти роликах, его основная реклама — корм для энергичных кошек Kitekat. Спектакль жил несколько лет и азартно воспринимался публикой, которая Бориса моментально узнавала.

Сейчас я стал делать новую версию для своей сестры Екатерины — кота Бориса уже нет, он умер по старости, и тот сюжет не может быть реализован. Придумал другую историю, вспомнил Олимпиаду-80, проходившую в Москве и ставшую одним из символов нашей великой страны. Спектакль без особой сюжетной нагрузки, хотя она там присутствует, потому что есть положительный герой и отрицательный герой — этого мелкого пакостника поначалу все ругают, а потом он перевоспитывается. Этот яркий образ берет на себя много внимания и двигает локомотив постановки.

— Театр Юрия Куклачева — династия в действии? У вас в театре действительно несколько трупп?

— Сейчас у нас три самостоятельных коллектива: моего брата Владимира, сестры Екатерины и мой коллектив, для всех я ставлю спектакли. У каждой труппы — свои актеры и свои животные. Мы один из немногих театров, которые не закрываются на лето, уходим в отпуск по очереди. В моем коллективе в основном ребята, так или иначе связанные с танцем. Моя супруга Марина — выпускница хореографического училища при театре танца «Гжель», где какое-то время работала. И, соответственно, она подтягивала ребят, которые отлично танцевали. В спектаклях Екатерины больше профессиональных актеров. Хулигана в «Котах-чемпионах» играет актер, много лет работавший в театре кукол, он реализовал себя на нашей сцене. У Володи — смешанная труппа, актеры и танцовщики.

— Вашего прыгучего младшего брата помню по балетному конкурсу, по рассказам Валерия Панова — создателя собственной балетной труппы в Израиле, и замечательного педагога Елены Рябинкиной. Как Владимир адаптировался в Театре кошек после балета?

— Володя много лет работал в балете Израиля, где исполнял главные партии, и, завершив хореографическую карьеру — путь классического танцовщика короткий, вернулся в Россию и быстро вписался в наш театр — ему помог балет. Считаю, что самое высокое искусство — опера, за ней следует балет. Это два основополагающих столпа нашего понимания театра как основы.

Мне приятно, что мой сын Никита уже пять лет работает в Большом театре в мимансе, участвует во всех оперных спектаклях, знает все оперы наизусть. Он, конечно, не поет, он танцует, находится внутри Большого театра — организма огромного, с традициями и богатой культурой. Видеть, как рождается спектакль в таком театре, — бесценный опыт. То же самое произошло с моим братом Володей, который много танцевал, гастролировал и в итоге реализовал все накопленное у нас. Надеюсь, то же самое произойдет и с моим сыном. Труппа Володи выпустила сейчас яркий спектакль «Кот и повар» — считаю, что он получился, хотя многое нужно дошлифовывать.

«С 2023 года езжу в составе агитбригад в зону СВО»

— Сколько кошек в вашем театре?

— В театре более 200 пушистых артистов, из которых около 30 — пенсионеры, они уже не выступают, и два десятка котят-подростков на сцену еще не выходили. Остальные — наша основная труппа. Буквально два дня назад мы взяли еще двух фронтовых котов из Донецкой Республики. Будем приводить их в порядок, реабилитировать, лечить. Дальше начнем с ними заниматься. Думаю, что они достаточно талантливые.

— Как они к вам попали?

— В прошлом году мы стали сотрудничать с приютом «Кошкин дом», который базируется в Донецке. Там выхаживают животных — брошенных, раненых, с линии боевого соприкосновения. Волонтеры обратились ко мне: «Дмитрий, расскажите о нашем приюте, чтобы нам было легче отдавать котов в добрые руки». Многие думают, что травмированная кошка уже не адаптируется и не найдет общий язык с человеком — так и останется зашуганной. Тогда я принял решение поехать и увидеть все своими глазами. Приехали с кормом, игрушками, гуманитарной помощью — еле дотащили. Встретились с волонтерами, в тяжелых условиях спасающими животных, и вернулись с тремя фронтовыми котами. Они уже вышли на сцену и за год стали настоящими звездами. А одна из них — Вижа — выступила в роли оракула на чемпионате мира по футболу, безошибочно и четко предсказав, кто станет победителем, и какая команда займет третье место. Представляете?

— Вы же не первый раз были в зоне СВО?

— С 2023 года езжу в составе агитбригад. В каждой есть куратор, который занимается нашей безопасностью и бытом. Есть человек, который встречается с бойцами, рассказывает им о внешней геополитике, о том, что происходит в мире. Ну а мы, артисты, своими выступлениями стараемся поднять боевой дух наших ребят. В самой первой поездке в состав группы входил профессор Артур Минехатович Аллагулов, тогда он преподавал в Оренбургском педагогическом университете. Его лекция-диалог с военнослужащими произвела глубокое впечатление. Он задал им вопрос: «Ребята, как полюбить Родину?» И как-то через факты подвел к выводу: любить Родину — значит что-то делать для нее безвозмездно. Он сказал, обратившись к собравшимся: «Вы — на передовой, и вы — герои, но знайте, что и в тылу огромное количество людей делает ежедневную работу для того, чтобы вам было легче бороться за победу». И эти слова крепко отложились в моей голове. Я понял, что моя задача — не просто быть руководителем театра, создавать спектакли, выступать, но и делать что-то, что будет наших ребят мотивировать, помогать им, а значит и Победе. Когда видишь их лица, чувствуешь их эмоции после выступления, то понимаешь: ты здесь не зря — это то, что им необходимо. И я принял решение ездить на СВО в составе агитбригад, а вернувшись, рассказывать о том, что видел. И буквально недавно мы встречались с директорами театров, и многие из них взяли телефон организаторов этих поездок. В апреле мы побывали в Донецке, Луганске и в Алчевске и Свердловске Луганской области с большими гастролями нашего театра. Выезжали с кошками, декорациями, костюмами, реквизитом — показывали спектакли так, как они идут в Москве. В зале были участники и ветераны боевых действий со своими семьями.

— Мы о кошках совсем мало поговорили.

— Может, это хорошо? Если начну рассказывать о кошках, наше интервью никогда не завершится.

— И все же — как вы с этими самостоятельными хвостатыми работаете? Вы к ним прислушиваетесь, а не они к вам?

— Вы правы. Чтобы найти общий язык с кошкой, есть несколько секретов. Главный: не жалеть времени на общение — кошка должна тебя знать, принимать и чувствовать тебя своим компаньоном. Этому нужно отдать не менее года при каждодневных встречах. Второй секрет — игра. В играх кошка показывает свои возможности и раскрывает свои таланты. Наша задача — увидеть их способности. Мы коллекционируем их трюки, и учитываем их при создании сюжетов для спектаклей. На трюковой запас «нанизываем» фабульную линию. Спокойные кошки-меланхолики играют роль пушистой декорации. Более активные бегают, проскальзывают между ног идущего актера, возят игрушечные коляски, катаются на обручах. Есть кошки с выдающимся парящим прыжком, и взлетать им нравится.

Это долгая, ежедневная и рутинная работа. Путь от знакомства с кошкой до выхода ее на сцену — не менее года, а чаще результата приходится ждать полтора-два года при ежедневных занятиях, усилиях и финансовых вложениях. Поэтому мы до сих пор остаемся единственными в мире.

Фотографии предоставлены Дмитрием Куклачевым