Ход конем: «Тамерлан» Большого театра имени Алишера Навои на Петербургском экономическом форуме
Главное событие культурной программы Петербургского экономического форума стало примером смелой, почти дерзкой встречи Востока и Запада. Создатели спектакля наполнили барочную форму Генделя узбекской национальной традицией и победили — публика неистовствовала.
Российская премьера проекта «Тамерлан» стала не единственным событием, переместившим Узбекистан в верхнюю часть повестки дня Петербургского международного экономического форума — 2026. Накануне в Музее Фаберже торжественно открылась огромная выставка Константина и Владимира Маковских, в которой деятельное участие принял Фонд развития культуры и искусства Узбекистана, привезший в Санкт-Петербург полотна русских художников, не виданных ранее современной публикой. А на Новой сцене Мариинского театра эта культурная институция представила еще более яркое — в любом смысле — зрелище. Спектакль Государственного академического Большого театра имени Алишера Навои (Ташкент) «Тамерлан» стал новым, совсем особенным прочтением оперного раритета Георга Фридриха Генделя, которое в 2024 году предпринял итальянский режиссер Стефано Пода. В минувшем январе постановку показали в Дубайской опере, весной ее представили в венском Мюзикферайне. И вот теперь — встреча шедевра с российским зрителем и зарубежными гостями Петербургского форума.
Собственно говоря, в этом проекте у Генделя появился соратник и соавтор: композитор Кирилл Рихтер заявлен как автор современной интерпретации оперы. Сценическое пространство с вокалистами делят танцоры как из балетной труппы театра имени Навои, так и Молодого балета Узбекистана, коллектива современного танца Picnic Dance Theatre, команды Freedom Family. Режиссер Стефано Пода собрал в результате оперно-хореографический суперпазл — и это было в высшей степени эффектно.
Итальянский постановщик, выступивший на проекте также в качестве сценографа, хореографа, художника по костюмам и свету, хорошо известен российской публике по «Тоске» Джакомо Пуччини, выпущенной в Большом театре в 2021 году. Именно оттуда родом художественные приемы и решения, которые перекочевали в «Тамерлан» в еще более проработанном и усовершенствованном виде. Безупречная эстетика — если не сказать эстетство — скульптурных анималистических мотивов (речь идет, в частности, о конях) соседствует с буйством, неукротимостью и порой даже нарочитым китчем в костюмах танцоров. Благородная барочная напыщенность жестов протагонистов была вынуждена порой несколько отойти назад, оставшись в тени ярких телодвижений массовки, напоминавшей не то балет «Тодес» на вершине популярности, не то исступление звездной k-pop группы. Дело доходило до тотального превосходства спортивной хореографии над оперой, а главные действующие лица иногда буквально путались под ногами у танцоров и акробатов.
Но, конечно, в итоге высокая классика заявила о себе. Пусть драматичный, судьбоносный терцет главных героев был буквально скован окружением на манер статуи Лаокоона с сыновьями, но этим серьезные претензии к исполнительской части, пожалуй, исчерпываются. Ведь труд вокалистов в этой опере просто каторжный!
Начнем с того, что авторы постановки сконцентрировали действие: не только опера урезана раза в два, но и основных действующих лиц стало меньше. Полностью ушли сюжетные линии греческого принца Андроника и благородного друга Тамерлана Леоне, а трапезундскую принцессу Ирину, обрученную с главным героем, заменили на другую принцессу, Биби Ханум —и это номинальный, почти бессловесный персонаж, олицетворяющий подлинную любовь и высшие семейные ценности. В заглавной роли порой блистал, а порой боролся с трудностями узбекский бас-баритон Женисбек Пиязов. Мало того, что изначально партия Тамерлана была написана для альта-кастрата —и мы можем себе представить все вокальные барочные ловушки, так еще одну из главных арий исполнителю пришлось пропевать сидя на фигуре вздыбившегося коня, что требовало и голосовой, и физической сноровки. Зритель тепло принял узбекскую оперную звезду, по достоинству оценив эту работу.
Испанский тенор Хуан Санчо в партии Баязета, поверженного противника Тамерлана, достиг драматических вершин. Казалось, что превозмочь это актерство невозможно —дальше только экзистенциализм. Но именно его и продемонстрировала Вероника Канхеми в роли Астерии, дочери Баязета и возлюбленной Тамерлана. Аргентинская сопрано в арии Se potessi un di placare («Если б я могла угодить») выстроила картину нравственного умирания, тоски, отчаяния и безысходности, сорвав редкую по мощи овацию.
И все же даже эти исполнительские подвиги меркнут перед тем, как решили создатели поставленную перед ними задачу: проект должен продемонстрировать встраивание национальной традиции в европейский культурный контекст — эта формулировка подчеркивается в сопроводительных материалах к спектаклю. И стоит сразу отметить: говорить, что нам показали оперу Генделя как таковую, было бы неверным. Скорее, речь идет о музыкальном размышлении, вокальных и хореографических вариациях на тему, включающих в себя как европейское музыкальное наследие, так и страницы узбекской истории и культуры — ведь Тамерлан (он же Тимур) был могущественным правителем, родившимся и умершим на этой земле и ставшим подлинным героем Узбекистана. А национальную самобытность подчеркнул расширенный состав инструментов.
Дирижер Национального симфонического оркестра Узбекистана Алибек Кабдурахманов проявил навыки опытного кормчего, ведь скрестить Генделя с народной узбекской музыкой — задача эпическая. Барочная часть состояла из скрипки, виолончели, клавесина, гитары и лютни. Национальный музыкальный текст был исполнен артистами Оркестра народных инструментов под руководством Абдукарима Аширматова и карнай-сурнай группы «Узбегим» (руководитель Камила Муминова). И в этот звук хотелось вслушиваться: если духовые инструменты карнай и зурна более-менее известны музыкальной публике, то удивительная флейта най, изящно-меланхоличный струнный щипковый дутар, узбекские цимбалы чанг — это во многом откровение для европейского слуха. А ведь были еще три вида рубаба — прима, афганский и кашгарский, кушнай (двойная свирель), гиджак (что-то типа лютни), бубен дойра. Услышать все это в барочной оправе — редчайшая возможность, предоставленная петербуржцам.
К сожалению, не обошлось без откровенно прискорбного момента: узбекский текст не был переведен русскими титрами. И это серьезная ошибка. Ведь эта часть спектакля представлена рубаями правнука Тамерлана, хрестоматийного средневекового узбекского поэта, историка и политика — Захириддина Мухаммада Бабура.
Кроме того, действие изобилует многочисленными обрядовыми моментами, которые упорядочивают канву повествования. Например, народные женские плачи или величальный свадебный хор «Ëр-ёр», сочиненный известным узбекским композитором Бахрулло Лутфуллаевым и обработанный одним из родоначальников национального хорового искусства Батыром Умеджановым. Речь даже не об информационном бэкграунде, оставшемся неизвестным публике, но о повествовании как таковом. Досадная деталь, когда речь идет о столь самобытном представлении.
Фотографии: Вероника Жукова/предоставлены пресс-службой Мариинского театра