«Этот посол гораздо умнее»: как боярский сын, дипломат Андрей Матвеев помог разбить шведов под Полтавой

В 1699 году самодержец направил Андрея Артамоновича в тогдашний центр мировой политики Гаагу. Получивший прекрасное образование Матвеев знал иностранные языки, был человеком острого ума и незаурядных способностей. (В истории за ним громких дипломатических побед как будто не числится, но для Отчизны сделал он немало.)
Тайным наказом ему предписывалось не допустить в будущей войне помощи шведам со стороны Голландии и Англии. Также надлежало сделать все возможное для укрепления международного престижа России. Выполнить поставленные задачи оказалось непросто, ведь нашу страну тогда еще не воспринимали в Европе как великую державу.
Трудности начались уже в дороге. Когда Матвеев прибыл в находившийся на границе с Нидерландами город Клев, посланные им в голландский Нимвеген стольник Александр Лихарев и подьячий Михаил Аврамов сообщили: тамошний комендант не может принять посольство, так как у него нет указаний от «высокомочных господ его Статов». Пообещав написать в Гаагу, тот рекомендовал нашему посланнику подождать ответа в Клеве.
Русский посол повел себя весьма решительно. Прибыв 3 января 1700-го в Нимвеген, он заявил, что ему надо вести диалог с Генеральными штатами, а не бранденбургским курфюрстом (Клев находился на подвластной ему территории). Ситуация изменилась в одно мгновение: вскоре из Гааги приехал гофмейстер, который от имени своего правительства приветствовал Андрея Артамоновича и объявил, что проводит его до места назначения водным путем. В столицу европейской дипломатии русский посол с семьей и свитой въехал на присланных правительством Нидерландов каретах.
Прибыв в Гаагу, Матвеев сообщил о своем появлении полномочным представителям разных держав, и такое было впервые в истории нашей дипломатии, прежде русские предпочитали не общаться с послами других государств. Затем состоялась пышная аудиенция, правительство Голландии разрешило пребывание Андрея Матвеева и тех, кто с ним приехал, в своей стране.
Будучи человеком европейского склада ума, он быстро освоился в среде обширного дипломатического корпуса, сумел установить доверительные отношения с эмиссарами некоторых стран и стал получать от них ценные для России сведения. Прежде Петр I узнавал о положении дел на Западе от Андрея Виниуса, черпавшего информацию из иностранных газет. Теперь же русскому монарху стали доступны факты, для публикации не предназначавшиеся вовсе, например, о перспективах борьбы за испанское наследство, которая могла отвлечь внимание европейских правительств от Северной войны.

Андрей Матвеев арендовал в Гааге лучшие дома (положение обязывало), и обходилось это весьма недешево, при том, что его финансовое положение оставляло желать лучшего. В феврале 1700 года он писал Федору Головину:
«Жизнь моя зело здесь многоскучная и многоскорбная. Гравенгага самый скучный город, и люди зело не человеколюбны, а к дарам ласковы и к приезжим малое любительство имеют, только в своих повседневных утехах забавляются. Наймы дворовые несказанно, каковы дороги, а жалованье мне учинено против здесь пребывающих иных министров самое малое: чем год проживать, ум мой не достигнет».
Посланнику приходилось покрывать огромные расходы из средств, полученных от собственных владений. По примеру других послов он каждую неделю устраивал ассамблеи, на которые съезжались члены голландского правительства и прочие высокопоставленные иностранцы. Так Матвеев поддерживал престиж России, хотя иногда сетовал: «Естли мне запершись сидеть одному и скаредно жить, оставить разве барбарское имя и память о себе и о своем одном нраве гнусную».

Траты не были напрасными, на ассамблеях можно было узнать многое. Стараясь побольше выведать о замыслах европейских властителей, русский посол-резидент пригласил курфюрста бранденбургского Фридриха (с 1701-го короля Пруссии), его жену Софию Шарлоту Ганноверскую, маркграфа Альбрехта и «ближних при них людей и дам» к себе на обед. На том приеме «курфюрштыня» заверила Андрея Артамоновича в том, что прусский монарх не нарушит союза с царем России. Позже шведы не раз пытались склонить Фридриха I на свою сторону, однако Матвееву на личных аудиенциях удавалось расстраивать эти планы.
Европейские страны, включая Голландию, не были заинтересованы в том, чтобы Россия вышла на Балтику, поэтому нашему дипломату пришлось действовать в крайне стесненных обстоятельствах. Еще сложнее стало тогда, когда началась Северная война.
Пришедшее в Гаагу 14 декабря 1700-го известие о поражении русских войск под Нарвой вызвало несказанную радость западных «партнеров». Для Андрея Матвеева наступили трудные времена. Шведский посол «с великими ругательствами» ездил по иностранным представительствам и как мог хулил царя Петра с его армией. «Шведы с здешними, как могут, всяким злословием поносят и курантами на весь свет знать дают не только о войсках ваших, и о самой вашей особе», — писал Андрей Артамонович своему венценосному шефу. А затем голландские Штаты объявили прямо: по старым союзным договорам, теперь обновленным, они обязаны во всем помогать Швеции.
«Жить мне здесь теперь очень трудно… Обращаюсь между ними как отчужденный, и от нарекания их всегдашнего нестерпимо снедаюсь горестию», — докладывал он на родину. Казалось, что его миссия провалилась, однако Матвеев не сдавался, напротив, предпринял активные действия на информационном фронте.

Геррит Беркхейде. «Выезд на охоту вдоль пруда Хофвейвер в Гааге»

Наш посол потребовал от Голландии, чтобы та, соблюдая давнюю дружбу с Россией, не принимала от шведов мемориалов (правительственных документов), оскорбляющих достоинство русского царя, а также чтобы Штаты запретили подкупленным журналистам («курантистам») печатать всяческие небылицы о Петре І.
Матвеев предал гласности факты бесчестного поведения противника после Нарвского сражения: Карл XII разрешил русским уйти со знаменами и оружием, но когда основные силы уже покинули лагерь, шведы захватили группу наших офицеров. Получив из России подробные сведения о происшедшем, Андрей Артамонович вручил Штатам мемориал, который, по его словам, произвел нешуточный эффект: «Зело дивились непостоянству и лживой премене шведов в постановленье перемирья с нашими генералы, и здесь во весь народ то отозвалося к великому бесславью шведу».
В дальнейшем Матвеев не упускал возможности оповещать западную дипломатию об успехах русской армии и сам делал многое для их достижения: закупал оружие, нанимал на службу иностранных инженеров и специалистов.
Поставками в Россию ружей занимались голландские купцы, с которыми удалось договориться. Об опасности этого дела говорит тот факт, что один из поставщиков посещал русского посла тайно, заведомо рискуя жизнью. Матвеев подбирал шлюзных мастеров, каменщиков с учениками, художников шпажного дела, заключил договор с доктором Николаем Бидлоо, принятым на русскую› службу «надворным доктором царского величества» (впоследствии он создаст первый госпиталь и хирургическую школу в Москве). Благодаря усилиям Андрея Артамоновича и вице-адмирала Корнелиуса Крюйса Нидерланды все-таки согласились принять у себя тысячу русских матросов для обучения морскому делу.
Передаваемые Матвеевым сведения позволяли Петру I отслеживать изменения на шахматной доске европейской политики и правильно на них реагировать.
Со своими информаторами наш посол расплачивался по-русски — мехами. В 1701 году из Сибирского приказа Андрею Артамоновичу прислали большую партию соболей разной стоимости. 11 ноября 1702 года русский министр (еще одно наименование «постоянного и полномочного» в XVIII веке) отправил три пары мехов «из лутшего среднего и из последнего сороков» бывшему послу курфюрста баварского за то, что тот постоянно делился секретными «ведомостями» шведского посланника в Гааге.
Возможно, именно этот баварец весной 1701-го оповестил Матвеева: шведы готовятся напасть на Саксонию. Для Петра это означало, что у него есть время для восстановления армии после поражения под Нарвой.
Очень важную роль в деле снабжении информацией, а также в организации переговоров с Генеральными штатами играл амстердамский бургомистр Николай Витзен. Однажды он предупредил Андрея Матвеева о деятельности французского резидента в Москве, доносившего обо всем не только своему, но и шведскому двору.
Помимо обязанностей посла в Нидерландах, Андрей Артамонович выполнял неофициальные поручения царя Петра во Франции и Англии. Миссия в стране галлов не дала немедленных результатов, однако был заложен фундамент для двустороннего торгового договора, который будет заключен в 1717 году. И уже в 1706-м русским судам стараниями Матвеева разрешили свободный доступ во французские порты.
У Шарля-Франсуа д’Ибервиля, участвовавшего в переговорах с русским дипломатом, сложилось о нем весьма благоприятное впечатление: «Этот посол гораздо умнее, более осведомлен о европейских делах и более вежлив, чем я ожидал».
В октябре 1708-го Андрей Матвеев сообщил в Москву о намерении шведской армии идти через Украину и перечислил причины выбора такого маршрута. Сведения были вновь получены из неофициальных источников, скорее всего, от нанятых агентов: «Из секрета здешнего шведского министра сообщено мне от друзей, что швед, усмотри осторожность царских войск и невозможность пройти к Смоленску, также по причине недостатка в провианте и кормах, принял намерение идти на Украину».
Эти разведданные позволили Петру своевременно перебросить навстречу Карлу главные силы русской армии, сделали возможным успех под Лесной, который наш царь впоследствии назовет «матерью Полтавской победы». Тогда корволант (летучий корпус) под командованием государя разбил неприятельское войско генерала Адама Левенгаупта.
После этого шведская дипломатия поставила перед Англией и Нидерландами вопрос о выполнении ими прежних союзнических договоров. Особенно усердствовал посол в Гааге Юхан Пальмквист. Матвеев тем же странам направил мемориалы и начал вести переговоры с голландским пенсионарием (одно из высших должностных лиц в Штатах) Антонием Гейнзиусом и английским герцогом Мальборо. В результате шведы не получили помощи, на которую рассчитывали.
В течение продолжительного пребывания в Голландии (на протяжении 12 лет) Андрей Матвеев смог многое сделать для формирования внешней политики России, а также для того, чтобы образ нашей страны за рубежом существенно отличался от прежнего. Кроме стратегической информации, Андрей Артамонович собирал данные об особенностях внутреннего устройства и международных отношений западноевропейских государств, что тоже пошло на пользу России. К примеру, сведения о французских чинах и британском дворе легли в основу Табели о рангах 1722 года.

Иллюстрация вверху: Пьер-Дени Мартен. «Баталия при Лесной»