Марина Влади: «Мне кажется, имею право сказать: «Я сделала все, что могла»
В Париже в возрасте 88 лет скончалась актриса, певица и писательница Марина Влади. «Культура» публикует фрагменты интервью, которые французская звезда дала собственному корреспонденту газеты в Париже Юрию Коваленко.
«До пяти лет я лепетала только по-русски»
— Ваши самые яркие воспоминания о детстве?
— Оно было очень счастливым. Я оказалась младшим и любимым ребенком. У моих родителей уже было три дочери, и отец ждал мальчика, но родилась девочка. Тем не менее, он со мной много возился: занимался боксом, футболом, брал с собой на спортивные соревнования — в общем, воспитывал, как мальчика.
— Как Ваши родители попали во Францию?
— Папа приехал из России, причем — я это особенно подчеркиваю — в 1915 году: бороться за свободу, равенство и братство. Во время Первой мировой войны был добровольцем, одним из первых русских летчиков. Разбился на самолете, получил ранение, провел примерно два года в госпитале — поэтому и остался во Франции.
— Он был не только летчиком, но и певцом.
— Папа окончил Московскую консерваторию, но певцом стал уже во Франции. Человек веселый и счастливый, он любил жизнь. С мамой познакомился под Белградом в 1927 году. Пережив революцию и начало Гражданской войны, она уехала из России в 1919-м. Мама обожала танцы, даже выступала в Смольном перед императрицей.
— Дома говорили по-русски?
— К нам в 1936 году из Москвы приехала бабушка, которая меня воспитывала. До пяти лет я лепетала только по-русски, французский выучила уже в школе.
— Обычно дети русских эмигрантов стремились стать стопроцентными французами.
— Это не наш случай. Мы гордились своим происхождением. Дети в нашей семье прежде всего были артистами, часто выступали с русскими песенками и пьесками-скетчами. Нас воспитывали немножко как цирковых отпрысков. Уже в детстве готовились к жизни на сцене, потому умели все — петь, танцевать, разыгрывать сценки.
— В каком возрасте Вы дебютировали как артистка?
— В два с половиной года в спектакле моих родителей. Меня ставили на стол, чтобы все видели. Мама спрашивала: «Что танцуешь, Катенька?» — «Польку, польку, маменька». Я ходила в балетную школу парижской Оперы и в течение четырех лет выступала на ее сцене.
— Мировой успех Вам принес кинематограф, но Вы всегда предпочитали театр.
— Потому что он для меня — более высокое, живое искусство.
«Культура», 11 мая 2013 года
«Мне очень хотелось сыграть Анну Каренину»
— В чем Вы видите предназначение театра?
— В том, чтобы поднимать главные вопросы нашей жизни, волновать, будоражить, вызывать споры... После «Всадника...» ко мне приходят французы, которые видели меня еще в чеховских постановках, в пьесе Вероники Ольми «Переход», посвященной Марине Цветаевой — моему любимому поэту. Они вспоминают те спектакли, как чудные мгновения. Театр — это волшебство. Именно такой была Таганка времен Высоцкого.
— Какие чувства у Вас вызывает современное прочтение классики? Скажем, когда действие «Вишневого сада» переносят в наши дни, а Лопахин оказывается крутым олигархом?
— Мне это совершенно не нравится. Постановщики хотят соригинальничать, но обычно у них получается нечто омерзительное. Даже в «Комеди франсез» в «Вишневом саде» лакей Яша снимал брюки на сцене, чтобы заняться любовью с горничной. Какая пошлость!
— Жива ли еще во Франции система Станиславского?
— Ее по-прежнему придерживаются многие французские актеры, в том числе молодые. Эта система, так или иначе, адаптируется к нынешним реалиям.
— Чем отличается французская театральная школа от русской?
— Русских отличает большая отдача, они эмоциональнее, сердечнее. Я помню, каким Гамлетом был Володя — так никто никогда не играл. Он отдавал себя полностью — за спектакль худел на три килограмма. Если не выкладываешься, то ты не актер, а кукла. Если ты настоящий, то ты живешь, плачешь и умираешь на сцене.
— «Каждый актер, — говорила знаменитая актриса немого кино Луиза Брукс, — питает естественную антипатию ко всякому другому актеру, присутствующему или отсутствующему, живущему или умершему».
— У меня другое отношение. Никогда в жизни профессиональной ревности или зависти не испытывала. Может быть, потому что мне очень повезло, и я сразу начала много сниматься. Зрители меня любили и любят. Я хорошо зарабатывала. Чему завидовать?
— «Актер прежде всего должен быть культурным, — учил Станиславский, — и понимать, уметь дотягиваться до гениев литературы». Так ли это в реальной жизни?
— Он совершенно прав, но это не значит, что все актеры умны. Среди них есть совсем глупые и необразованные, но это не мешает им быть прекрасными лицедеями.
— Актером нужно родиться или им можно стать?
— Мы как скрипачи. Можно хорошо играть в оркестре, но никогда не стать выдающимся исполнителем, равным Ойстраху. Тем не менее, даже если изначально нет большого дара, многому можно научиться и достичь своих высот.
— Настоящий успех и славу сегодня приносит только кино...
— В моем возрасте и в моем положении меня интересует только роль и пьеса. Слава пришла ко мне давным-давно. Я хоть и не училась в актерской школе, в кино пришла очень рано, сыграла примерно в 80 фильмах и в 40 телефильмах.
— Кто Вам ближе всего из героинь русской литературы?
— Мне очень хотелось сыграть Анну Каренину. Имевший русские корни драматург Габриэль Ару (Гавриил Аручев. — «Культура») сорок лет назад написал для меня пьесу по роману Толстого. К сожалению, поставить ее не удалось.
— «Мне есть, что спеть, представ перед Всевышним, мне есть, чем оправдаться перед ним», — написал Высоцкий. Сегодня Вы можете сказать о себе то же самое?
— Это были последние строчки Володи, листочек с которыми я нашла дома после его отъезда в Москву. В Бога не верю, но, мне кажется, имею право сказать: «Я сделала все, что могла». И этим горжусь.
«Мне достаточно быть похожей на саму себя»
Несколько лет назад Марина Влади ответила на так называемый вопросник Марселя Пруста. Предлагаем фрагменты этого блиц-интервью.
— Что для Вас счастье?
— Быть вместе со своими близкими людьми. С теми, кого любишь.
— Главная черта Вашего характера?
— Быть может, смелость.
— Ваш главный недостаток?
— Определенная леность.
— Какое качество Вы цените выше всего у женщин?
— Щедрость.
— А у мужчин?
— Ум.
— На кого из исторических деятелей Вы хотели бы быть похожей?
— Ни на кого. Мне достаточно быть похожей на саму себя.
— Ваш любимый композитор?
— Бах.
— Что Вы поете под душем?
— Русские народные песни, которым меня в детстве научил отец. Я их пела со своими сестрами на четыре голоса.
— Ваш любимый поэт?
— Назову лишь одно имя — Марина Цветаева.
— Ваш любимый писатель?
— Чехов.
— Ваш любимый художник?
— Ван Гог.
— Ваш любимый напиток?
— Я очень любила шампанское, но оно меня больше не любит.
— Что Вам больше всего удалось в жизни?
— Мои мужья. Я была замужем за замечательными мужчинами, которые, в довершение всего, прекрасно ладили друг с другом.
— Что для Вас самое дорогое в жизни?
— Мои три сына — Игорь, Петр и Владимир.
— Когда Вы чувствовали себя самой счастливой?
— В 1967 году, когда я со своими сестрами — Элен Валлье, Одиль Версуа и Ольгой Поляковой — играла в чеховских «Трех сестрах» на сцене парижского театра Эберто.
«Культура» 7 декабря 2012 года
«Сценические перевоплощения — замечательная гимнастика для актрисы»
— Что дает Вам сегодня сцена?
— Она остается главным в моей жизни. Сцена — мой дом. Мои родители были артистами, я родилась на сцене, выступаю на ней с двух лет. Так что в общей сложности я провела в театре 70 лет — не считая перерывов, связанных с кино. Я по-прежнему обожаю свет рампы, и, когда выхожу на сцену, мне кажется, будто мне снова 18 лет. К тому же сценические перевоплощения — замечательная гимнастика для актрисы.
— В театре Вы ощущаете свои русские корни?
— Конечно. Особенно когда играю Чехова — и в «Трех сестрах», и в «Вишневом саде», и когда снималась в фильме «Сюжет для небольшого рассказа». Чехов самый близкий мне автор. Мне интересно играть его по-разному.
— А как Вы относитесь к современным прочтениям классики?
— Все зависит от режиссера. Например, когда Патрис Шеро переносит действие оперы Вагнера в наши дни, у него получается замечательно. Но я против искажения смыслов. Поэтому предпочитаю классическое прочтение — и в театре, и в балете. Может, это связано с тем, что в детстве я четыре года занималась в балетной школе Парижской оперы у лучших педагогов.
— Вы четыре раза были замужем за людьми выдающимися — актером и режиссером Робером Оссейном, летчиком Жан-Клодом Бруйе, Владимиром Высоцким и знаменитым профессором-онкологом Леоном Шварценбергом. Между ними было что-то общее?
— Прежде всего, то, что они были в меня влюблены. Но я нашла в них самое интересное — ум и талант. Все они были исключительными личностями. Мой муж-летчик создал авиакомпанию, он был гением в своей профессии, спасал людей в африканских джунглях.
— Вообще среди Ваших поклонников было столько гениев — режиссеры Орсон Уэллс и Жан-Люк Годар, предлагавший вам руку и сердце. Такие кинозвезды, как Марчелло Мастроянни и Марлон Брандо...
— С ними меня связывало только кино. С некоторыми, возможно, и флирт. Вообще я человек исключительно верный и, пока была замужем, никогда не изменяла. Но у меня случались увлечения, когда я была «холостой».
— Требовалось обладать большой силой воли, чтобы отказать таким «звездным» мужчинам.
— Нет, это отнюдь не подвиг. Просто я всегда делала в жизни то, что мне нравилось, и оставалась абсолютно свободным человеком. За исключением тех лет, когда я жила для Володи. В СССР положение было очень сложным, и две наши страны были далеки друг от друга... Впоследствии меня упрекали, что я не все рассказала в своей книге. Но я не могла изложить 12 лет жизни с Володей на 300 страницах! Кстати, моя книга о Высоцком снова переиздается в России.
— Мне кажется, у Вас очень сильный характер.
— Действительно, я «крепкий орешек» — как назвал меня режиссер Сергей Герасимов на Московском кинофестивале, где я была единственной женщиной — членом жюри. Мы проспорили всю ночь, и в итоге я добилась, чтобы приз дали не только «Войне и миру» Бондарчука, но и венгерской картине «Двадцать часов». Я всегда готова сражаться за то, что люблю.
— Бойцовские качества Вы унаследовали от отца, учившего вас боксу?
— Родители ждали рождения мальчика, и меня должны были назвать Андреем. Когда же появилась на свет я, отец все-таки решил воспитывать меня как мужчину. К сожалению, я потеряла папу в 13 лет. Но мужской характер у меня остался. Я всю жизнь была главой семьи.
— Русскому мужчине нужна сильная женщина?
— Каждому мужчине нужна такая женщина, которая одновременно является для него и подругой, и матерью. В каком-то смысле мужчины, даже самые умные, — это дети. Женщины гораздо взрослее.
— Какие слабости Вы прощали своим мужчинам?
— Прощала измены, хоть я и очень ревнива. В любви я отдавала себя целиком и хотела такой же преданности. Но мужчину что-то всегда толкает на поиск «новизны». Я это прощала — хотя ужасно злилась. И даже могла побить.
— Вы как-то сказали: «Моя жизнь завершена». Почему? У Вас еще столько проектов впереди — в театре, в кино.
— Жизнь моя была насыщенной и бурной, но она идет к концу. Я всегда живу данной минутой — «здесь и сейчас», как говорят буддисты. Однако до сих пор каждый раз, когда я выхожу на сцену, моя жизнь как будто бы начинается сначала.
«Культура», 20 февраля 2010 года
Фото: Екатерина Чеснокова/РИА Новости