И Сенека с Троцким говорит

23.10.2019

Александр МАТУСЕВИЧ

Фото: Андрей БезукладниковПремьера оперы «Октавия. Трепанация» состоялась в Электротеатре «Станиславский» в рамках фестиваля «Территория».

Что ни сезон, то Борис Юхананов, худрук бывшего Драмтеатра имени Станиславского, нынче именуемого по-модному Электротеатр «Станиславский», ставит какую-нибудь оперу, а то и целый оперный цикл (или сериал, как говорит сам режиссер). По крайней мере, он искренне в этом убежден: на афишах пятичастных «Сверлийцев», «Галилео» и только что появившейся в Москве «Октавии...» сакраментальное слово «опера» фигурирует на полном серьезе.

Впрочем, в век постмодернизма, когда слова частенько не значат ничего или, наоборот, значат очень много (чтобы в этом убедиться, необходимо обратиться к теоретическим трудам самого Юхананова), термин «опера» применяется ко всему что ни попадя. Театральные перформансы, лишенные или музыки, или драматургии, или оркестра с хором, или пения, или сразу всего вместе, их авторы ничтоже сумняшеся называют звучным итальянским словом. Этот жанр, не так давно считавшийся у отечественных интеллектуальных снобов пыльным реликтом эпохи соцреализма, в последние годы вдруг стал невозможно модным, поэтому «примазаться» к нему спешит каждый. Барочные кантаты и оратории, авангардистские хэппенинги, театрализованные реквиемы и пассионы, немыслимые компиляции из плохо стыкующихся опусов гениальных композиторов давнего и недавнего прошлого — в оперу теперь записывают все.

«Октавия. Трепанация», российская премьера которой прошла на днях (мировая состоялась в Амстердаме два года назад — проект является копродукцией с Голландским фестивалем), — типичный продукт эпохи постмодерна. Здесь нет, например, не только оркестра, но и вообще какого-либо инструментального музыкального сопровождения — одни акустические эффекты, моделируемые на компьютере, за которым в режиме реального времени ворожит саунд-дизайнер Олег Макаров. Правда, пение в спектакле присутствует: четыре солиста (Алексей Коханов — Сенека, Сергей Малинин — Нерон, Арина Зверева — Призрак Агриппины, Василий Коростелев — Префект) всю дорогу упражняются в атональном вокале (авторства композитора Дмитрия Курляндского), бессмысленном и угнетающем, от которого постоянно клонит в сон, настолько он однообразен и скучен. Драматургии и драматического развития в «опере» тоже не наблюдается: в ее основе — трагедия Сенеки «Октавия», однако та чудесным образом прерывается вербальными инвективами ни много ни мало самого Льва Давидовича Троцкого (в исполнении нарочито-пафосного Юрия Дуванова — драматическая роль), отчего все действо приобретает абсурдистский налет, а любую логическую последовательность утрачивает абсолютно.

Фото: Андрей БезукладниковНо если оперные добродетели постановки весьма сомнительны, то как перформанс она, безусловно, представляет собой определенный интерес. Главным образом за счет сценографии Степана Лукьянова, костюмов Анастасии Нефедовой, света Сергея Васильева и грима Ксении Горчевой. На сцене — огромная голова вождя мирового пролетариата в лавровом венке, терракотовые воины из захоронений первого китайского императора, затянутые в красный латекс красноармейцы в буденновках и с рогатыми винтовками, колесница, запряженная скелетами кентавров, и прочие «чудеса»: весь этот немыслимый винегрет смотрится весьма эффектно, и уже одно его разглядывание позволяет публике скоротать время и абстрагироваться от тирании звукового уныния.

Кстати, о тирании: как декларируют Юхананов и Курляндский, весь перформанс задуман ради нее, точнее, ради борьбы с ней — подзаголовок «трепанация» настаивает на необходимости избавления от любых проявлений несвободы. В Голландии спектакль был впервые показан к столетнему юбилею российской революции: спустя век освобождение от монархии трактуется авторами перформанса исключительно в негативном ключе, лишь как смена одного авторитарного режима на другой. Образы диктатуры многогранны, но Юхананов и Курляндский, помимо большевистской, выбирают еще две — римскую в лице императора Нерона (который, как известно, любил, но не умел петь и, помимо прочего, еще и тиранил своими вокализами окружающих) и китайскую, столь очевидно не персонифицированную в спектакле.

Фото: Андрей БезукладниковКомпозитор идет даже дальше режиссера, объявляя тиранией и собственное ремесло — ведь «идея строгой нотации, тотальной фиксации параметров звуковой ткани — по сути, тоталитаристская». Тем не менее от участия в создании оперы, пусть даже и такой, не отказывается и имени своего на афише не стесняется. И это архиверно, ведь, помимо впечатляющей сценографии, в «Октавии...» достигнуто главное: тема тирании раскрыта именно музыкальными средствами — от звукового контента хочется сбежать из зала уже на шестой минуте представления (а приходится высидеть полтора часа без антракта). О венценосных диктаторах в прошлом было создано немало опер (например, «Набукко», «Макбет», «Аттила», «Борис Годунов» или «Псковитянка»), но ни одному композитору-классику не удалось достичь таких вершин. Находясь в здравом уме, отутюженные тираноборческим перформансом слушатели едва ли захотят повторить этот опыт — ну разве только если их подвергнут неудачной трепанации, но уже не в театре, а в медицинском стационаре.


Фото на анонсе: Андрей Безукладников



Распечатать

Поделиться

Назад в раздел
Оставить свой комментарий
Вы действительно хотите удалить комментарий? Ваш комментарий удален Ошибка, попробуйте позже
Закрыть
Закрыть