Культурная отрасль: как утолить кадровый голод?

Мария ЕРМАКОВА

14.05.2020

1-1_22.jpg

Кадровый вопрос — в силу самих размеров и населенности нашей страны — всегда был одним из наиболее насущных для российского государства. Откуда взять нужное число управленцев определенного качества, способных реализовать так, как надо, задуманную центром политику? На наш взгляд, именно нехватка качественных кадров способна в ближайшие годы стать причиной того, что государственная культурная политика начнет пробуксовывать и, возможно, вложенные в культуру на федеральном и региональном уровне триллионы рублей не принесут ожидаемого результата.

Но сначала про саму культурную политику и ее задачи. Двадцать лет назад начался стремительный рост расходов на культуру. Если в 2000 году в федеральном бюджете на культуру было заложено 5,2 млрд руб, то в 2020-м эти расходы составят почти 145 млрд. Даже с учетом инфляции увеличение трат в 30 раз поражает воображение. При этом важно понимать: государство не просто решило поделиться с деятелями культуры частью нефтяной ренты. Заметим, что рост расходов на культуру вовсе не коррелировал с динамикой цены на нефть на мировом рынке. В чем же была причина подобной щедрости?

В девяностые годы, годы хаоса, которые некоторые почему-то с придыханием называют «свободой», Россия действительно пережила серьезный тест на выживаемость, сопоставимый с 1917-м годом или Великой Отечественной. Среди проблем, которые могли разорвать тогда страну на части, прекратить ее существование в нынешнем виде, значились не только сепаратизм или раскол общества между «патриотами» и «западниками». Единство страны во многом, если не в первую очередь, обеспечивают общие для больших групп населения образцы культуры. Сложно, почти невозможно, сохранить территориальную целостность без того, чтобы люди не разделяли, не считали ценными и эталонными определенные культурные модели. Без общего культурного пространства.

Цель миллиардов, которые сегодня закачивают в культуру, — как раз создание и поддержание такого объединяющего культурного пространства. Минкульт должен строить по всей стране культуропроводы, доставляя по ним «культуру» в самые отдаленные уголки России. При том реальность такова, что «отдаленным» в культурном плане сейчас можно считать все, кроме Питера и Москвы.

Как и при строительстве трубопроводов настоящих, для строительства культуропроводов нужны не первые встречные, а грамотные, прошедшие подготовку специалисты. Есть ли они сегодня в достаточном количестве? Если нет, откуда их взять? Сейчас, как нам кажется, нехватка кадров для культуры не осознается в качестве масштабной проблемы. Между тем проблемы с эффективностью расходования государственных средств видны хотя бы на примере тех «киношедевров», что зачастую снимают сегодня за государственные средства. Но эти ляпы, понятное дело, на виду, на киноэкране. Насколько грамотны управленцы, которые работают в музеях, галереях, библиотеках и так далее?

ИДЕЙНЫЕ ПРОФЕССИОНАЛЫ

Выпускник Академии госуправления или экономфака МГУ, попавший в кадровый резерв госслужбы, еще несколько лет назад казался прекрасной кандидатурой на пост главы учреждения культуры. Причем какого угодно: в 90-е годы вдруг решили, что раз законы экономики едины, а любой музей или театр обязан зарабатывать, значит, какая разница, чем руководить. Но времена изменились. Сейчас уже очевидно, что во главе учреждения культуры должны стоять не пресловутые «эффективные менеджеры», а профи в конкретной области. В идеале — взращенные местом, которым будут руководить.

«Руководить культурными организациями — что театрами, что вузами, что музеями — должны приходить люди, относящиеся к этой сфере. Вы спросите: нравится ли мне быть ректором? Да конечно — нет! Это непросто. Но мы ответственны за то пространство, которое нас вырастило. Когда назначали сюда чиновников из министерства, получалось не очень хорошо», — рассказывает «Культуре» ректор Школы-студии МХАТ, директор Центрального дома актера имени А.А. Яблочкиной, заслуженный артист России Игорь Золотовицкий.

Первый зампред думского комитета по культуре Елена Драпеко и вовсе считает, что возглавлять структуру должен человек, который создал в этой области нечто выдающееся.

«Великий композитор во главе консерватории, великий художник во главе академии художеств — такова была традиция. Он должен обладать творческим авторитетом. Менеджерскими качествами могут владеть его заместители, а директору или худруку это совсем необязательно», — сообщила «Культуре» г-жа Драпеко. По ее мнению, пока творцы в качестве управленцев задвинуты на второй план: «Побеждает продюсерская сторона. Те, кто обеспечивает существование учреждений культуры, те и главные. Но для культуры это бедствие».

Но быть только профессионалами для «управленцев культуры» уже мало. Как мы отметили выше, речь в первую очередь не о сфере творчества, а о культурной госполитике, рутинной и последовательной работе, спланированной на годы вперед. В задачи государства и Минкульта не входит поиск творцов, они должны создать оптимальные условия, чтобы эти творцы проявились и вышли в люди. Ключевое слово здесь — «политика». Никакая политика невозможна без идеологического каркаса. Каков каркас, такова политика.

Да, пока еще не принят новый закон о культуре, который во многом задаст правила игры. Но «конституция» культуры — Основы государственной культурной политики — утверждена еще пять лет назад. Проводить свою политику госорганы теперь обязаны в соответствии с этим документом. Непростые и не всегда однозначно трактуемые формулировки, такие как «укрепление гражданской идентичности», «передача от поколения к поколению традиционных для российской цивилизации ценностей и норм, традиций, обычаев и образцов поведения», должны ложиться в основу всех решений министерства. В том числе — а может быть, и в первую очередь — кадровых.

То, что культурой управляют не только люди, но и смыслы, не принималось во внимание в девяностые, когда культура вслед за всем остальным была развалена и унижена, а вот в 2000-е годы осмысление пришло (вышла масса исследований, книг, статей, сформулировавших проблему). Потому то, что сделал экс-министр Мединский (в частности, принятие Основ), стало закономерным итогом этого осмысления. Правда, тезис о том, что менеджер в сфере культуры должен руководствоваться четкими идейными установками, до сих пор является предметом для жарких дискуссий. Есть позиция, что можно брать деньги у государства, но заниматься при том «чистым творчеством».

«В советское время во главу учреждений порой ставили идеологически подкованных бездарностей. Сейчас другая крайность — ставят эффективных менеджеров, но не думают о том, какие идеи они принесут в свою отрасль. Важно понимать, что даже самый эффективный менеджер, даже из сферы культуры, необязательно разделяет цели и задачи культурной политики. Здесь возникает ответственность учредителя. Недопустимо, чтобы назначался человек, чья работа вступает в противоречие с интересами общества и государства», — сказал «Культуре» директор Российского НИИ культурного и природного наследия им. Д.С. Лихачева (первый замминистра культуры в 2012–2018 годах) Владимир Аристархов.

НАЙТИ И ЗАРЕЗЕРВИРОВАТЬ

Сегодня назначения в культурной отрасли, вызывающие в обществе недоумение, зачастую объясняют просто: больше некого было поставить во главу того или иного учреждения культуры. Возникает вопрос — действительно ли подходящих кадров нет в природе?

Кадры есть, но Минкультуры их не видит, убежден Владимир Аристархов. Он считает, что ключом к решению проблемы должен стать правильно выстроенный механизм кадрового резерва. За последние 20 лет их пытались ввести несколько, и все они не работают.

Принцип был одинаковый. При помощи анкет собирался огромный пул людей. Они объявлялись «кадровым резервом», и предлагалось при назначениях выбирать именно из них. Проблема в том, что те, кто отвечает за назначения, и те, кто собирал этот резерв, — разные люди. Последние не несли ответственности за успех отрасли, где эти назначения производились. Поэтому громких успехов такие кадровые решения обычно не приносили. Логично, что резервы должны формироваться на уровне того ведомства, где и будут происходить назначения.

Сейчас это отдается на откуп специалистам профильного отдела министерства, которые, как предполагается, должны знать, кто где кем работает, и предлагать кандидатуры. Но это не панацея. Почему? Специалисты Минкультуры завалены работой и попросту физически не успевают узнать о профессиональных качествах и оценить потенциал роста людей на местах.

«К сложившейся ситуации привели бездумные, иначе не скажешь, сокращения аппаратов министерств, не только Минкультуры, в 2013–2014 годах. Из-за них остатки аппарата перегружены и не могут заниматься вдумчивым курированием всех подведомственных учреждений. Когда я курировал департамент науки и образования Минкультуры, оказалось, что во многие наши вузы по 5–10 лет не ступала нога представителя министерства», — отмечает г-н Аристархов.

В советский период это работало так: в каждом учреждении культуры был куратор от учредителя. Он ездил по всем «своим» учреждениям, знал их проблемы. Что это давало? Когда возникала вакансия, тут же появлялись и десятки кандидатов, которых можно было сравнить, сопоставить и выбрать лучшего.

КАК ЭТО МОГЛО БЫ РАБОТАТЬ СЕГОДНЯ?

«Например: в стране более полусотни федеральных музеев, куда больше — региональных и муниципальных. В сумме в них работают тысячи человек директоров и замдиректоров. Это и есть кадровый резерв, который может рассматриваться для продвижения по службе в своей отрасли. Но в Минкультуры всех этих людей попросту не знают», — убежден Владимир Аристархов.

Другая проблема, выходящая за пределы полномочий Минкультуры России, — разорванность системы взаимодействия между федеральным центром и муниципальными образованиями. Региональные министры культуры не подчиняются российскому. Это мешает выстраиванию единой культурной политики. Нужно объединить эту систему, считает Елена Драпеко, «и с точки зрения управления, и с точки зрения бюджетного финансирования».

«Например, есть требования к претендентам на управленческие должности — какими должен обладать навыками, образованием, скажем, директор дома культуры или глава службы по охране памятников. Все это продумано. Но одновременно есть и право главы муниципалитета и региона осуществлять кадровую политику. И он назначает туда свою тещу, жену и выгоняет профессионалов. И сделать с таким кумовством ничего нельзя — ведь таковы их полномочия», — говорит она.

В качестве примера можно привести весьма странное назначение в 2018 году министром культуры Московской области Нармин Ширалиевой, бывшей ведущей на канале «Культура». Пребывание г-жи Ширалиевой на этом посту запомнилось в основном скандальными публикациями в телеграм-каналах, где ее обвиняли в том, что на поездки министра в Европу с «культурными целями» тратятся миллионы рублей, которые якобы изымали из других статей бюджета. Сама министр все обвинения отрицала, но ушла в отставку через год после назначения.

ОБРАЗОВАТЬ, ДООБРАЗОВАТЬ И ПРИСТРОИТЬ

Но главная проблема все-таки, пожалуй, в том, что культурными проектами должны заниматься хорошо образованные, «культурные» люди. Построенная в СССР уникальная трехуровневая система творческого образования — детские школы искусств, училища и вузы — работает до сих пор, но сегодня ее поразили многочисленные хвори и болезни, в результате которых система не работает в режиме «позитивной селекции».

Школ искусств в советское время было более пяти тысяч. Сейчас их число чуть меньше, но количество обучающихся при этом увеличилось. Почти все ДШИ находятся в ведении муниципалитетов, но Минкультуры дает им методики преподавания и в целом определяет образовательную политику. Проблема в том, что муниципалитет финансирует школы искусств по остаточному принципу, поэтому деньги даже на базовый ремонт зданий доходят до цели не всегда, не говоря уже о закупке, например, музыкальных инструментов. И уровень подготовки, таким образом, соответствующий. В 2017-м Минкультуры России предложило перевести их в региональное подчинение — сейчас этот процесс уже идет, но очень медленно. Помочь школам искусств должен и нацпроект (до 2024 года оснастить новыми музыкальными инструментами, оборудованием и учебными материалами планируют 1800 ДШИ и училищ).

Есть и другая проблема. Задумка трехуровневого образования заключалась в том, чтобы лучшие дети, окончившие школу искусств, поступали в училища, а лучшие выпускники училищ — в вузы. По количеству лет такая подготовка превышала даже подготовку врачей. Например, выглядела так: 7 лет музыкальной школы, 4 года училища и еще 5 лет в институте или консерватории — 16 лет непрерывной подготовки. Многие мэтры отечественной сцены прошли этот путь, ступая шаг за шагом к Конкурсу Чайковского или первому спектаклю в Большом.

Однако сейчас трехуровневая система уже не работает как единый конвейер. Да, число учащихся в ДШИ в сравнении с советским периодом увеличилось. Но многие из детей занимаются искусством факультативно, не имея цели идти дальше по этому пути. Кроме того, раньше на творческие специальности в вузы без училища чаще всего не брали. А сейчас не брать просто не имеют права. В результате, как говорится, людей много, а толку мало. Творческие вузы «второго плана» заполнены людьми, цель которых просто получить за плату диплом, закрепиться в той же Москве, а вовсе не работать в сфере культуры.

Усугубляющий эту ситуацию фактор проистекает из реформы образования. Разделение на бакалавриат и магистратуру — подготовка «рядовых» кадров на первой ступени и управленческих на второй — неэффективно и даже губительно. Так считает ректор Московского государственного института культуры (МГИК) Арсений Миронов.

«Мое глубокое убеждение — необходим возврат специалитета. Это пятилетняя система, когда два года студент получал базовые знания, а потом три года изучал специальные дисциплины, позволяла подготовить серьезных специалистов», — говорит он. Это важно еще и потому, продолжает ректор МГИКа, что на специальности, которые готовит вуз (библиотекари, музейщики, клубные работники, руководители этнокультурных центров), сегодня приходят дети с очень слабой школьной подготовкой.

«Они путают Италию с Испанией, Чехова со Станиславским. В прошлом году, впервые на моей памяти, девочка не знала, кто такой Добрыня Никитич. Нам пришлось внедрить новые рабочие учебные планы, потому что с такой плохой подготовкой в школе детям невозможно рассказывать что-то новое, учить чему-то. Их нужно доучить за школу. Поэтому целый год усиленного русского языка, литературы, истории. А иначе все новые знания в дырявый карман. И все это дополнительно накладывается на бакалавриат, то есть на четыре года. Как за это время подготовить профессионала?»

Несколько более позитивно ситуацию видят в «брендовых» вузах. Правда, та же Школа-студия МХАТ все еще имеет возможность готовить актеров по пятилетке, а творческий конкурс, в отличие от МГИК, — сотни людей на место.

«Ребята приходят разные, как и мы, пришедшие когда-то учиться. Сейчас они — да, менее начитанные, но зато более информированные. Что мне нравится — открытые, их не надо разжимать, эмоционально раскрывать. Они уже. Иногда даже чересчур», — рассказывает г-н Золотовицкий.

Другая беда — постоянное сокращение бюджетных мест, тренд, заданный финансовым блоком правительства на годы вперед. Почему это плохо для творческого вуза? Например, музыкант должен уметь играть в ансамбле или оркестре. В условиях, когда платит студент, порой просто нет возможности набрать людей на нужные инструменты. Музыкант во МГИКе должен заплатить более 300 тысяч рублей в год, будущий актер в Школе-студии МХАТ — 470 тысяч (бюджетных мест при этом 16, хотя в прошлом году еще было 21). Таков норматив (он рассчитывается из того, сколько государство платит за одного «бюджетника»), и меньше вузы брать не имеют права. Где талантливому ребенку из глубинки взять столько денег, никого не волнует. А дальше, даже если он эти деньги найдет, неужели вернется потом в свой регион, где зарплаты в разы меньше московских?

«Если так дело пойдет и дальше, регионы поразит массовый кадровый голод. Это запустит необратимый процесс деградации региональных учреждений сферы культуры и искусств», — говорит Арсений Миронов.

ЗАСАДНЫЙ ПОЛК

Важный резерв для Минкультуры в этой ситуации — тридцати-сорокалетние люди с творческим потенциалом, которых тоже можно привлечь в «культурную отрасль». С конкретным предложением, как это можно преодолеть, выступил режиссер, профессор ВГИКа Вадим Абдрашитов: сделать бесплатное второе высшее образование для драматургов и режиссеров. Чтобы на эти специальности могли поступить люди с богатым жизненным опытом, готовые осмыслить происходящие события. Пока это происходит только в порядке единичных грантов, что, конечно, не решает проблему.

Более того, первое образование сейчас можно получить бесплатно, второе только платно. Но есть коллизия: если человек первое образование получил платно, то второе, согласно внутреннему распоряжению Минобразования, ему нельзя получить за счет бюджета. Об этом «Культуре» рассказала Елена Драпеко: «Это противозаконно. Буду в ближайшее время делать депутатский запрос и опротестовывать это письмо в судебном порядке. Человек имеет право на одно бесплатное высшее образование. Неважно, в каком порядке он его получает. Мы бьемся и за второе. Но уж хотя бы одно-то он уже имеет».

Материал опубликован в №2 газеты «Культура» (27.02.2020)
Рисунки Владимира Буркина