«Веками Европа сидела на нашей «меховой игле» и мечтала с нее соскочить»: Алексей Волынец написал книгу о рубле, который был и которого не было

Алексей Волынец. Фото предоставлено Алексеем Волынцом 

— Что стало самым удивительным открытием исследования?

— То, как изощренно и мудро велась внешняя торговля в годы Великой Отечественной войны! Советский Союз всеми силами старался нарастить внешние доходы — валюта была дорога как никогда. За войну Союзимпортпушнина продала миллионы шкурок соболей и белок на суммы, эквивалентные стоимости нескольких танковых армий. Продавали все, вплоть до афродизиака, шпанской мушки (жесткокрылого жука, вырабатывающего популярный афродизиак кантаридин. — «Культура»).

— Более всего впечатляет такой факт: один день Великой Отечественной стоил СССР два миллиарда нынешних долларов!

— И даже больше. Чудовищные деньги, они просто не укладываются в голове. Я пытался как-то пояснее прописать эти суммы. Можно сказать, каждый месяц войны каждый гражданин СССР (разумеется, не лично, а как член всего общества) тратил восемь тысяч тех долларов.

— То есть на протяжении четырех страшных лет каждый советский человек, включая вкалывающих за трудодни крестьян, «похудел» почти на полмиллиона долларов, о которых и помыслить не мог!

— Нам остается лишь удивляться, как быстро сумела возродиться и пойти в рост советская экономика.

— Можно ли развить ваши изыскания и наметить график роста доходов-расходов сквозь все эпохи или прикинуть сравнительные стоимости жизни на текущие деньги?

— На тысячелетие общий знаменатель рассчитать невозможно. Хотя бы потому, что раньше еда и даже хлеб были чудовищно дороги. Всего несколько веков назад стоимость каравая равнялась очень хорошей дневной зарплате. И в те же годы в Поволжье черная икра служила повседневной пищей для бедняков... Так же сложно с товарным эквивалентом — драгметаллами, в экономической истории человечества они несколько раз сильно дешевели. Но на пару веков стоимость золота позволяет провести приблизительные подсчеты стоимости жизни.

— И сколько сейчас стоит доллар столетней давности?

— После Великой депрессии, скажем в тридцатом году, тройская унция золота стоила около двадцати долларов. За три последних года она выросла с двух до более чем четырех тысяч. Следовательно, доллар подешевел минимум в сто раз, а некоторые экономисты считают, что в 160…

— Что было самым трудным в работе над книгой?

— Мне понадобилось более пятнадцати лет, чтобы составить общую картину экономической жизни с Древней Руси до наших лет. Конечно, я не претендую на научность и универсальный охват сложнейших тем: «Рубль, которого не было...» — чистый научпоп.

— В «Рубле...» не хватает лишь ссылок на источники…

— К каждой из тридцати пяти глав должна была бы прилагаться обширнейшая библиография, и она у меня имеется, но раздувать объем текста было невозможно. Зачастую я использовал сведения, лежащие на поверхности — например, полное собрание Законов Российской империи. Пролистывая один из томов, я наткнулся на тему, позже ставшую главой книги, — талоны на хлеб царя Александра. Стал копать, прочитал законодательные акты 1816 года, таможенную статистику Министерства торговли, поднял несколько общих работ историков об урожайности хлебов. Получилась уникальная зарисовка про казус, о котором никто еще не писал. Оказывается, фантастический урожай и выгодная торговая конъюнктура привели к тому, что весь хлеб продали в Западную Европу, где случился недород. И тут царское правительство столкнулось с «невидимой рукой рынка». Внезапно оказалось, что деньгами сыт не будешь! Дабы пережить зиму без голодных бунтов, внутреннее потребление хлеба пришлось ограничить с помощью карточной системы.

 
— Подобные эксцессы наводят на самые широкие обобщения. Оказывается, еще с домонгольской эпохи самым прибыльным русским экспортным товаром была черная икра.

— Тогда ее называли «черным золотом», как сейчас нефть.

— А еще — меха. Причем самых ценных зверушек били для продажи на Запад, а в Китае были популярны наши белки. Мало того, все соседи закупали в России… кошачий мех!

— Причем не диких лесных котов, а домашних кошек — все шло в дело. В дохлопковую эпоху каждая шкурка была ценностью.

— И прочие дары природы: пенька, лен, деготь, поташ, карлук и даже ревень...

— Поташ — это карбонат калия K₂CO₃, известный нам как пищевая добавка Е501. Широко использовался вплоть до Петра Первого, установившего государственную монополию с целью сбережения потребных для флота лесов. Служил основной доходной статьей нашего первого химпрома, то есть переработки древесины на деготь, скипидар, канифоль, вар (корабельную смолу), уксусную кислоту и поташ, вырабатываемый из золы твердых пород древесины. Для получения килограмма поташа сжигалась тонна дров. А ради производства килограмма карлука, осетрового клея из рыбьих пузырей, используемого для золочения и масляных красок, — нужно было добыть десятки тонн рыбин.

— И тут вскрывается неприятная тенденция: осетровой икры в магазинах сегодня почти не сыщешь, повывелись корабельные леса, пушнина и лен больше не являются значимыми статьями экспорта и внутреннего потребления. Россия веками эксплуатировалась Европой как периферийная страна, из которой досуха выжимались ее экзотические ресурсы?

— Решительно возражу: товаров вовсе не экзотических, а жизненно необходимых для любого хозяйства! Сегодня мех воспринимается как каприз, а в Средневековье ему просто не было альтернативы для выживания в холодное время — в отличие от шерсти в нем не заводились насекомые. Веками Европа сидела на нашей «меховой игле» и мечтала с нее соскочить, ее частично выручил лишь канадский бобр. А в восемнадцатом веке Запад «сидел» на уральском железе. Нам представляется, что добыча железной руды или меха — примитивные производства, но раньше это были сложные экономические и, без малейшего преувеличения, высокие технологии, обеспечивавшие державе достойное место в мировом разделении труда. У нас своя специфика — холодный климат, огромные пространства с редким населением, в допетровское время — дефицит металлов, но в целом Россия справлялась, поддерживая свою могущественную государственность.

— А что исторически укрепляло нашу финансовую систему?

— Своевременные реформы. При Петре Россия первой перешла на удобную десятичную систему денежных расчетов. Тогда исчезло пуло — одна сотая копейки. Нужно помнить, что серебряная копейка была крупной денежной единицей, а рубль — просто огромной, умозрительной расчетной единицей. Наш элитный гвардеец, стрелец, получал в месяц тридцать копеек жалованья.

— Какими экономическими ноу-хау мы обогатили мир?

— Российское государство всегда внимательно относилось к экономике, умело концентрировать экономические мощности в своих руках или держать под контролем. Так было и с мехом, периодически находившимся под государевой монополией, и с металлургией, активно развивавшейся под государевым контролем. Во все века Россия умела ухватиться за товар или экономический процесс, дававший преимущество, и извлечь из этого максимальную прибыль. И наш нынешний конфликт с Западом, на мой взгляд, произошел оттого, что страна начала извлекать из сырьевого и полусырьевого экспорта максимальную маржу. В экономическом плане мы никогда не были сверхпередовым государством, но часто вырывались вперед в отдельных технологиях и умели цепко использовать для своего развития экономические преимущества.

— «Рубль...» вдохновляет на геополитические исследования трафика по главным, речным транспортным артериям Руси в качестве отмычки к конфликтам и загадкам нашей истории. И тут само собой напрашивается сравнение с историческими бестселлерами Фернана Броделя «Средиземное море и средиземноморский мир», «Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV—XVIII вв.».

— Очень лестное сравнение. На лавры Броделя я не претендую, он слишком фундаментален.


Аполлинарий Васнецов. «Новгородский торг XVII века»

— На столь широкие обобщения наводят и ваши предыдущие книги — недавно переизданные «Неизвестные войны России» и «Оленья кавалерия. Очерки о русских первопроходцах». Это история о русских героях, проторивших путь за Урал и до Тихого океана по экономическим причинам. А какую забытую войну России можно считать первой и какую — последней?

— Корректнее говорить о войнах, по разным причинам не ставших частью нашего национального самосознания. Самая первая — столетняя война Московского княжества и Новгорода за Русский Север. Очень упорная, ожесточенная, с применением новейших технологий. Тогда была построена наша вторая каменная крепость после Московского Кремля. Это Орлец, воздвигнутый москвичами на Северной Двине. Эта война началась наследниками Ивана Калиты, а завершилась лишь при Иване Третьем. А последняя забытая — холодная война с маоистским Китаем, на которую пришлось тратить очень много ресурсов. При Сталине в Поднебесной у нас стояли танковые корпуса, даже в окрестностях Порт-Артура. В период хрущевских метаний мы все сократили, а после конфликта на острове Даманском пришлось срочно создавать венную группировку и размещать в Монголии вторую по численности танковую армию.

— Поделитесь творческими планами?..

— Несколько лет я работаю над книгой о русской политике и военной разведке, действовавшей в арабском мире — от Египта до Большой Сирии, включая территории современных Израиля, Ливана, Иордании. Еще в восемнадцатом веке, во время долгих войн с Османской империей, российское правительство плотно интересовалось этими территориями, там работали наши военные резиденты. Первая русская карта Сирии была сделана еще при Пушкине, а первые боевые действия — высадка русского десанта против турок — произошло при Екатерине Второй. И Николай Первый хотел ввести войска в Сирию, но этот план осуществил Владимир Путин.

— Какой исторический научпоп последних лет порекомендуете нашим читателям?

— Лично я мало читаю научпоп, предпочитаю документальные сборники и академические монографии. Список нравящихся мне книг очень субъективен. Безусловно, отмечу научно-популярные книги Алексея Исаева по истории Великой Отечественной войны. Отличный пример научно-популярной работы — антология творческих портретов Захара Прилепина «Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы». В серии «ЖЗЛ» мне особенно запомнились «Бенкендорф» Дмитрия Олейникова и «Гапон» Валерия Шубинского. Не могу не отметить Илью Рыльщикова — «СВО XVII века». Это очень вдумчивое и интересное исследование русской генеалогии, написанное живым языком, с огромной любовью к нашему прошлому.

Журналист, экономист и историк Алексей Николаевич Волынец родился в 1975 году в Московской области. Окончил Российский университет транспорта. Автор биографии «Жданов», вышедшей в серии «ЖЗЛ». В 2024 году стал лауреатом премии «Иду на Грозу» в номинации «За вклад в популяризацию науки». С начала специальной военной операции — волонтер в движении Захара Прилепина «За правду», работал в Херсонской области и ЛНР.