Гармония образа: Третьяковка развенчивает мифы о Викторе Борисове-Мусатове

Экспозиция «Виктор Борисов-Мусатов. Гармония образа» устроена хитроумно. Деликатный лиловый цвет стен, приглушенный свет, аллеи, уютные «зеленые кабинеты» — все создает ощущение медленной таинственной прогулки по любимым художником усадебным паркам. Однако в основе проекта лежит серьезная научная работа, которая развенчивает многие мифы.

— Реальный Борисов-Мусатов был и активнее, и во многом счастливее, чем принято думать, — подчеркивает искусствовед Анастасия Мамаева. 

Также исследователи смогли пролить свет на технические особенности основоположника нового живописного символизма, Борисова-Мусатова представили как художника-экспериментатора. 

Выставку открывает известная картина «Автопортрет с сестрой» (1898). Какой же это «автопортрет», когда в центре царит роскошная Елена в старинном платье, а сам художник робко притулился где-то сбоку припеку? Но в том и смысл. Биографы отмечают череду юношеских безнадежных влюбленностей Виктора. Молодые красавицы не желали связывать с ним жизнь, художник страдал. Странной по современным меркам композицией удивляет полотно «Роман без слов». Зрителю явлено дикое количество пустого паркета, крохотные герои и стена с обрезанными картинами. 

Любой искусственный интеллект решил бы, что автор криво держал свой телефон, и как минимум подверг бы обрезке нижнюю часть кадра. Однако тем и отличается массовое искусство от штучного. Все увиденные «неправильности» — это визуальная метафора расползающейся пустоты в отношениях героев. 

Современники бранили художника за отсутствие сюжета. Если первоначально в картинах можно было проследить некоторые ситуации, возникающие между мужчиной и женщиной, то в итоге Борисов-Мусатов вообще изгоняет мужчин из своих картин. Остаются только прекрасные дамы на фоне природы. Художник объясняет такое решение поисками гармонии. Но эти поиски своеобразны. «Водоем», ставший визитной карточкой, поражает даже не заваленным горизонтом, а отсутствием горизонта в принципе. Три четверти изображения занимает не реальный мир, а его отражение в воде — облака, деревья, небо. Стоящая на берегу водоема девушка кажется Алисой, готовой спуститься в Зазеркалье. Алиса приглашает спуститься с собой подругу — избранницу художника. (Да, Борисов-Мусатов не всегда был одинок, в конце концов и он нашел матримониальное счастье. Его избранницей стала однокурсница по учебе в Московском училище ваяния и зодчества Елена Александрова.) 

Что интересно, метафоры и загадки появляются в самых ранних работах. Например, на выставке представлено первое сохранившееся живописное полотно «Окно» (1886). Шестнадцатилетний Виктор запечатлел фотографически точный, реалистичный вид из каменного дома в сад, однако провал окна абсолютно черен, в нем не проглядывается ни единой детали интерьера.

Детская травма и материнское благословение

Парадоксальным образом именно несчастье Виктора, связанное с травмой позвоночника, помогло ему обрести себя. В гимназии по всем предметам, кроме рисования, он был абсолютным двоечником. Зато каждый «профильный» учитель неизменно выделял талант мальчишки. Родственники были категорически против сомнительной карьеры художника, но мать, Евдокия Гавриловна, жалела сына и приняла решение: пусть он радуется и занимается тем, что любит его сердце. С ее благословения и при ее моральной и финансовой поддержке он получил возможность учиться живописи. 

— Удивительно, но раннее творчество Мусатова не стало зеркалом манеры его учителей, — говорит искусствовед Анастасия Мамаева. — Например, в Париже он обучался в знаменитой студии Фернана Кормона. Но специально не писал маслом, потому что понимал, что по части колорита их взгляды с Кормоном расходятся. 

Французский живописец не препятствовал поиску студента. Синтез академической базы от Кормона плюс свежие художественные идеи помогли Борисову-Мусатову сформировать свой уникальный, узнаваемый стиль. 

Такие первые работы эпохи ученичества представлены в первых залах выставки. Например, в «Поклонении волхвов» просматривается и интерес к религиозной теме, как у Поленова, и нестандартность трактовки: волхвы в молитвенном почтении застыли в парке, не смея разбудить спящих Марию с Младенцем. Необычна композиция в «Суде Париса», где Парис склонился у ног гордой Афродиты, а две другие отвергнутые богини почти «выпадают» из кадра, обиженно отвернувшись.

Импрессионистические опыты и «Девушка, освещенная солнцем»

Будучи в Париже, Мусатов не мог не «заразиться» импрессионизмом. Он стал одним из первых русских художников, кто начал смело и радикально экспериментировать в этом направлении. 

В 1897 году, например, запечатлевает сестру Агриппину в картине «Девушка, освещенная солнцем». Тема и исполнение отсылают к одноименному полотну Серова десятилетней давности. Реакция сестры была непропорциональной: она заявила, что выглядит ужасно и к тому же лицо получилось «все фиолетово-синее». Брат, хотя и успокаивал сестру как мог, опытов не оставил. Правда, теперь в качестве модели взял не такую строптивую младшую сестру Елену. Импрессионистическим, «струящимся» мазком он написал «Девушку с агавой», а Елена была только рада. 

Замаячил первый финансовый успех. «Майские цветы» — гимн весне и светлой детской радости, — представленные на XVII студенческой выставке училища, приглянулись великой княгине Елизавете Федоровне. 150 рублей за ученическую вещь — это весьма и весьма неплохо.

Все в сад

В поисках гармонии, художник выстраивает целую систему, уделяя внимание пяти ключевым моментам: идеальное пространство (сад или парк), любимые модели в красивых старинных платьях, правильный материал и фактура исполнения, а также продуманная композиция. 

Свой саратовский сад художник называл «зеленой мастерской». Он выезжал в старинные усадьбы губернии и нашел свой рай в роскошной Зубриловке — имении князей Голицыных-Прозоровских, где бывали Державин и Крылов. Самые узнаваемые шедевры художник написал именно здесь. Счастливым стало для него лето 1902 года, которое он провел в Зубриловке с сестрой и с будущей женой. Одинокой осенью, когда все уехали, Борисов-Мусатов написал «Призраки» (1903). Возвращаясь с прогулки в сумеречный час, словно увидел мираж: по лестнице усадебного дома плывут фигуры дам в платьях ушедшей эпохи, а скульптуры на лестнице усадьбы кажутся вереницей привидений. 

Как говорят кураторы, работа оказалась пророческой. Спустя несколько месяцев после смерти самого Мусатова, в 1905 году, Зубриловку варварски разгромили. Потом, вроде бы, восстановили и даже разместили санаторий, но в наши дни от усадьбы остались одни руины, а прекрасный сад превратился в джунгли. 

Правда, по утверждению знатоков, среди непроходимолесья еще можно найти следы знаменитой купальни.

Костюм как греза: винтажный микс эпох

Посетительницы выставки в Третьяковке обожают разглядывать платья прекрасных дам. При этом излюбленный вопрос: «А какую эпоху он изображал?» У кураторов нет ответа, равно как и у самого художника. «Это просто прекрасная эпоха, когда женщины были прекрасны и порхали по паркам, как птички», — отвечал Борисов-Мусатов. 

Платья его дам были романтическим миксом, а не подлинной исторической реконструкцией. Наряды он добывал разными способами. Что-то целыми сундуками дарили знакомые бабули. Что-то изготавливалось на заказ по эскизам самого художника. В этом винтажном ансамбле можно увидеть шали эпохи романтизма (хотя дворянки их уже не носили), расклешенные рукава XVIII века и пышные прически с буклями из накладных волос. Часто встречается платье фасона «а-ля франсец», популяризированное Антуаном Ватто, — художником галантных сцен, столь близким Мусатову. 

— У него был свой метод работы: надев на девушек подходящие платья, он выводил их на прогулку в парк, а сам наблюдал, как ткань меняет пластику, как девушки смеются и поправляют наряды. Эти живые впечатления фиксировались в набросках и фотографиях, и модели становились соавторами образа, — объясняет куратор выставки Евгения Илюхина.

Фотография как мост между реальностью и мечтой

Важнейшим методом работы стала для Мусатова фотография. Портативный «Кодак», приобретенный еще в Париже, прошел с ним всю жизнь. Саратовские друзья, державшие фотомагазин, научили его проявлять пленки, и художник полностью вел процесс сам. Целый раздел выставки посвящен сопоставлению фотоэтюдов и готовых работ. 

Самое интересное здесь — сравнить, как дефекты фотографий становились «эффектами» живописи. То, что на снимке выглядело засветкой, на холсте превращается в изысканный орнаментальный узор листвы. 

Помимо фотографии, художник использовал кальку: писал фигуры на полупрозрачной бумаге, вырезал их, компоновал, добиваясь идеального ритма будущей композиции. 

Художник очень дружил с Игорем Грабарем. Вместе они находили новые материалы и обменивались рецептами.
Если внимательно приглядеться к полотнам, можно увидеть черные точки, похожие на битые пиксели: это места, где краска провалилась через дырки холста. 

Дело в том, что художник использовал крупнозернистые холсты и сам чрезвычайно тонко грунтовал их.
— Так удавалось достигать удивительного эффекта: вроде бы картины написаны маслом, но при этом акварельно прозрачны.
Позднее художник вообще изменил маслу с темперой, красками на яичной основе. Темпера не давала масляного блеска, зато придавала работе матовость и бархатистость. Когда темпера подсыхала, Мусатов дорабатывал произведение пастельными мелками сверху, создавая эффект невесомой пудровой дымки и тактильной глубины. 

В какой-то момент источником вдохновения для него становится искусство шпалеры: безворсовых ковров-картин. Например, портрет Надежды Станюкович художник помещает прямо на фоне шпалеры с птицами, а работа «Гобелен» самим названием прямо указывает на то, чем вдохновляется художник. 

У посетителей вызывает вопросы полотно «Изумрудное ожерелье», где изображены девушки на фоне зеленого сада.
— А где здесь ожерелье? — удивляются зрители, не найдя украшений ни на одной из дам. 

Секрет в том, что в картине отражен принцип шпалеры: верхний бордюр с цветами напоминает орнаментальную кайму изумрудного ожерелья, а сами девушки расположены как драгоценные камни. Сюжета здесь нет — зрителю остается либо придумать свою историю, либо просто наслаждаться чистой гармонией.

Несбывшаяся мечта о панно

Через все творчество Борисова-Мусатова проходит мечта о создании больших настенных панно. Вдохновленный примером французского живописца Пюви де Шаванна, он грезил вывести искусство из музеев в повседневную среду — на вокзалы, в театры, в жилые дома. Однако проекты срывались. 

Первый проект — майоликовые панно для московского управления электрической тяги (здание нынешнего ГЭС-2). Здесь все было концептуально: художник предложил парные сюжеты — «Девушки, застигнутые грозой» (природное электричество) и «Ломоносов, показывающий Екатерине II электрическую машину» (электричество, покоренное человеком). По разным причинам завершить работу не удалось, но посмотреть эскизы можно на выставке. 

Более интересна судьба второго проекта: оформления особняка Александры Дерожинской по проекту Федора Шехтеля. В центральной комнате высотой около десяти метров планировалось разместить цикл «Четыре времени года». Сохранились великолепные акварельные эскизы: «Весна» с девушками, ловящими бабочек, «Осень», «Зима» (названная «Сном божества», потому что Мусатов отрицал снег и изобразил лишь предзимнюю природу) и «Лето» — самая яркая композиция. Мастер продумал даже освещение: «Лето» располагалось на торцевой стене напротив окна и должно было принимать на себя максимум солнца. К сожалению, финансовые трудности заказчицы и начало революционных событий заставили урезать бюджет, и художник отказался от продолжения работ. Сейчас в особняке располагается резиденция посла Австралии. Недавно здание реставрировали, и новые хозяева настояли, чтобы на стены наклеили отпечатанные копии тех самых эскизов Борисова-Мусатова. Так что можно считать, что проект отчасти воплотился.

Таруса: последний пейзаж и уход

В последние годы в Саратове художнику стало душно. Продав саратовский дом, Мусатов перебрался в Подольск, а затем, по приглашению Поленова, переехал на дачу в Тарусу. Там весной, летом и осенью 1905 года он жил с супругой и новорожденной дочерью Марианной (названной в честь художницы Марианны Веревкиной). Природа была прекрасна, в доме царило спокойствие.
Осенью 1905 года Борисов-Мусатов отправился на лодочную прогулку. Вернулся уставшим, а к утру сердце остановилось. Ему было всего 35 лет. Словно предчувствуя, он завещал похоронить себя на высоком берегу Оки. На его могиле скульптор Александр Матвеев установил надгробие с изображением то ли спящего, то ли мертвого мальчика. Позднее рядом с ним нашла покой и его верная муза — сестра Елена. 

На выставке представлены последние тарусские пейзажи мастера. Они печальны и полны почти абстрактной хрупкости. Формы деревьев и кустов словно растворяются в воздухе, материя истончается: так сама жизнь художника постепенно переходила в дымку.

Третья муза: Надежда Станюкович и «Реквием»

Тему про Мусатова-провидца тоже неоднократно поднимают в последнее время. Например, это связано с судьбой его моделей. Помимо сестры и жены, в последние годы жизни Борисова-Мусатова появляется третья модель — Надежда Станюкович. На фотографиях она кажется обычной женщиной, но художник видел в ней свою Симонетту Веспуччи — музу Боттичелли. Он писал ее такой томной и печальной, что хохотушка Надежда себя не узнавала. 

— Зачем вы меня изображаете такой? Я же веселая! — недоумевала она. 

— Нет, вы грустная. Просто вы себя не знаете! — твердил Виктор Эльпидифорович и накаркал. 

С началом Русско-японской войны ее муж, Владимир Станюкович, был призван на фронт, а Надежда отправилась за ним сестрой милосердия. Тонкая душевная организация не выдержала ужасов войны: она вернулась душевнобольной и попала в московскую клинику Усольцева. Надежда никого не узнавала, кроме Борисова-Мусатова, и умерла фактически на руках у художника. Потеря музы и друга стала для Борисова-Мусатова тяжелейшим ударом. После долгой творческой паузы он создал графический «Реквием» — изображение бесплотных душ, уходящих по ступеням лестницы. Работа, задуманная как воспоминание о Станюкович, стала пророческим реквиемом по самому художнику.

КОММЕНТАРИЙ

Анастасия Мамаева, искусствовед, лектор: 

— Хотя при жизни Борисов-Мусатов казался непонятым одиночкой, сразу после смерти к нему пришла слава. Группа саратовских художников, считавших своими кумирами Врубеля и Борисова-Мусатова, в 1904 году провела в Саратове выставку «Алая роза», где программно повесили работы обоих мастеров, а в 1907-м при поддержке Рябушинского в Москве открылась легендарная «Голубая роза», ставшая вершиной русского символизма и модерна: в этой живописи царила та же растворяющаяся дымка, та же пелена фантазии, что и у Мусатова. 

Но влияние шло дальше. Ранние авангардисты, с их пристальным вниманием к тому, «как», а не «что» изображено, также восхищались мусатовской живописью. Казимир Малевич с его воздушной, растворенной в лучах «Церковью» (1905), Наталья Гончарова с ее «Двором весной» (1905) — все они унаследовали интерес к фактуре, к самой поверхности холста, отдавали предпочтение темпере, а не маслу. Так художник-одиночка, грезивший о гармонии, неожиданно протянул нить от символизма к авангарду.

КСТАТИ

Двойная фамилия Борисов-Мусатов может навести на мысль об аристократическом происхождении. В действительности это не так. Отец художника, Эльпидифор, родился крепостным, но барин, генерал Алексей Шахматов, страдавший от проблем со зрением, приблизил его в качестве поводыря и помощника. Эльпидифор научился читать, писать, ездил с барином за границу, вел деловую корреспонденцию. Шахматов настоял, чтобы он получил образование бухгалтера, что впоследствии позволило ему после освобождения устроиться на железную дорогу. Эльпидифор счастливо женился: его избранница, Евдокия Гавриловна, была белошвейкой и камеристкой одной из дочерей генерала. Семья сложилась крепкая. 

Фамилию «Борисов» Виктор придумал себе позже, когда поехал поступать в Москву. Его отец иногда подписывался «Мусатов, Борисов сын» — эта формула и легла в основу двойной фамилии и добавляла аристократического веса. 

Жила семья в доме Шахматовых в Саратове. После смерти старого барина, по его завещанию, наследники помогли Мусатовым приобрести собственный дом с садом. Постепенно дом достроили вторым этажом, а в саду возвели небольшой флигель, в котором художник и создал основную массу своих произведений. Сам дом сдавался квартирантам, и этот доход, в частности, позволил Виктору поехать на три года учиться в Париж. В измененном виде здание сохранилось и по сей день.

Фотографии: Александр Авилов/АГН «Москва»