Бессмертный полк Карабаха

Екатерина САЖНЕВА, Ереван — Степанакерт — Шуша — Баку

07.04.2016

Вот и еще одна горячая точка — после Сирии, на порядок зачищенной от террористов, полыхнуло на Южном Кавказе. Приведут ли новые кровавые столкновения в Нагорном Карабахе к полномасштабной войне между Арменией и Азербайджаном? Как отреагирует Россия? Чем, наконец, живут люди в эпицентре двадцатилетнего конфликта?

Рано или поздно это должно было случиться. Замороженный много лет назад армяно-азербайджанский конфликт все равно бы рванул. Гордость для Еревана, «Карабах наш» образца 1994-го. Боль и незаживающая рана для побежденного Баку. 

Хрупкая передышка

Арцах — так называют Карабах местные жители. «Арцах» — тутовая водка из сброженного сока плодов шелковицы, которая, как говорят, лечит от всех болезней. 

Третий тост пьют всегда стоя, за павших. Потери армян в том карабахском конфликте составили 5–6 тысяч человек. Азербайджан лишился тогда, по разным оценкам, от 4 до 7 тысяч граждан. Вплоть до минувших выходных здесь сохранялось хрупкое статус-кво. Семь районов буферной «зоны безопасности», бывших азербайджанских анклавов, контролируемых силами самообороны Карабаха. Попасть в столицу непризнанной республики — Степанакерт — можно было двумя путями: четыре часа трясучки по ненадежным горным дорогам или час двадцать пути по воздуху из Еревана.

Говорят, те, кто побывал в Нагорном Карабахе, попадают в списки «невъездных» в Азербайджане. Не знаю, каким образом так получилось, но мне удалось несколько раз посетить НКР, а затем пройтись по красивейшим улицам современной азербайджанской столицы. Мне было жаль их всех. И правых, и виноватых... «Враги! Давно ли друг от друга / Их жажда крови отвела?»

...Баку, центр имени Гейдара Алиева. Своеобразный музей карабахской войны в мраморе и белом камне. Целые залы посвящены ей — вмонтированные в стены планшеты, если к ним подойти, начинают крутить хронику, голограммы, документы. Один из экспонатов — лампа, которая светила Алиеву, когда он работал над документами о перемирии.

Долгожданное, пусть и вынужденное, оно в 1994-м обеспечило экс-члену Политбюро ЦК КПСС кресло президента. Так же как военная риторика его сына и преемника Ильхама Алиева о том, что Арцах обязательно вернется в границы Азербайджана, по мнению экспертов, может привести сегодня к политическому краху.

Карабах, Карабах, Карабах — отдается в каждом мраморном шаге звук сердца. «Только не говорите об этом с азербайджанцами! Им слишком тяжело», — предупреждали меня перед поездкой. Но мои собеседники заговаривали о Карабахе сами.

Где правда? Где ложь? «Это наша политая кровью земля. И мы вернем ее во что бы то ни стало!» — кричал, позабыв о политкорректности и приличии, высокопоставленный азербайджанский чиновник. Впрочем, не он один. «Это наша политая кровью земля. И мы не отдадим ее никому!» — этими словами всегда встречают в Степанакерте.

Город-сад для героев

Возле гостиницы — стайка туристов. Слышна французская речь. «О да, мы армяне из Парижа, — говорит путешественница Сесиль, прижимая сувенир к сердцу. — Война объединила наш народ по всему миру, много лет мы помогаем исторической родине, в том числе и финансово».

Степанакерт

Настоящие карабахцы — немного наивные, каждый готов затащить случайного приезжего домой, угощать тутовой водкой, выспрашивать... Как оно там — на большой земле? Двадцать с лишним лет полной изоляции, не считая набегов туристов и журналистов, все-таки срок.

Карабахская армия невелика, однако считается одной из самых боеспособных в Закавказье и даже в мире — знаменитый маршал Иван Баграмян как раз из этих мест. 18 Героев Советского Союза дал маленький Карабах...

Бессменный с 2007 года президент НКР Бако Саакян прошел армяно-азербайджанскую войну. Собственно, здесь нет семьи, которая не потеряла бы тогда близких.

После гибели 21-летнего сына жительница Степанакерта Галина Арустамян создала Союз родственников погибших и открыла музей памяти. Каждое утро она приходила сюда — в две небольшие комнатки, где висели 3500 портретов.

Только старые черно-белые фотографии. Лица совсем молоденьких ребят, усталые глаза мужчин постарше. Портреты тех, кто уже никогда не вернется. Карабахский бессмертный полк. Один из главных экспонатов — фото сына самой Галины, Григория, и его невесты. На снимке светловолосая девушка провожает на поезд черноглазого дембеля. Парень сдвинул набок фуражку, поглядывает на любимую.

— Сын служил в Пензе и там познакомился с русской девушкой Галей. Да, ее звали, как меня. Пожениться собирались осенью 1992-го. Но Гриша ушел на фронт. Лишь раз и созвонились они. Тогда же сотовых не было, — рассказывала Галина Арустамян, кивая на пожелтевший венчальный наряд на деревянной вешалке и кримпленовый пиджак, тоже экспонаты музея. Как и ее траурное платье, в котором она приходила на свою работу сюда каждый день. — Русская Галя так и не узнала, что мой сын ее не бросил, что он погиб... Гале уж за сорок поди, дети, семья — вот бы встретиться нам, поговорить о Грише. Но, кроме имени, я ничего о ней не знаю. А ведь он так ее любил. 

Этот разговор состоялся несколько лет назад. Гали Арустамян больше нет. Она ушла навсегда. К погибшему сыну. А музей остался. Дай Бог, чтобы он не пополнился новыми молодыми лицами...

Русские жены

Сегодня русская община Нагорного Карабаха насчитывает около трехсот человек — почти все женщины. Невесты из Москвы, Курска, Одессы, Тирасполя, даже из Грозного. Храбрые наши соотечественницы. Они не были готовы умереть за эту землю, однако крепко держались тех, кто ее любил. 

— Из азербайджанского Сумгаита бежали. Спасались. Там начались погромы. Меня бы не тронули, конечно, я же русская. Но муж — армянин, дети, сыновья Володя и Леша, получается, тоже. Одному сыну три годика, другому четыре. Я утром вышла в магазин, а навстречу сосед: «Куда идешь? Там ваших убивают».

Толпа сносила автобусы и квартиры. Бесновалась. Играла с огнем. Прятали армян зачастую соседи, те же азербайджанцы. Одни убивали, другие скрывали. Это Марина запомнила хорошо. И поэтому так и не научилась ненавидеть.

— Решили добираться из Сумгаита в Карабах, на родину супруга. Тут еще было спокойно. Это уже потом кошмар. А в 94-м мужа убили на фронте... Пришлось выживать самой, — продолжает Марина, русская вдова карабахского героя.  

Заложницы чужой войны. Молоденькие девочки, не понимающие, что происходит и почему. Отчего зеленый, радушный край решил выйти из состава Азербайджанской ССР, чтобы войти в состав Армянской ССР. Зачем азербайджанцы за это убивают армян, и наоборот... 

— Ой, как я в Карабахе жить не хотела! А муж не мог уехать. У него сестра в 93-м погибла, у него здесь все, — вспоминает Ирина, по национальности украинка. — Мы сняли квартирку на окраине Степанакерта, в самом обстреливаемом районе. Он — молоденький лейтенант карабахской армии. Ему на дежурство идти. А мне одной ночевать. Я на седьмом месяце беременности. Муж пистолет на спинку стула повесит — средство защиты. Я его двумя руками возьму и чувствую, что тяжелый, уроню. Так и просижу всю ночь, на пистолет глядя, а вокруг — канонада... Иногда кажется, выжила только потому, что была полная дура. По молодости не понимала, куда попала и как это на самом деле страшно, когда стреляют. 

Когда советские части, разделявшие враждующие стороны, покинули Карабах, русские жены остались. Им некуда было бежать. Домой? К маме? А как же семья, что и в горе, и в радости? «В иной день есть нечего, — продолжает Ирина. — В домах буржуйки теплятся, крысы бегают, дети плачут. Но в Новый год — обязательно шашлыки. Это Кавказ. Это закон. Прямо во дворе их и жарили. Сорок ударов «Града» — пора переворачивать шампур с мясом».

Бикфордов шнур геополитики

Пустыми глазницами зданий смотрит соседняя Шуша, древняя столица Арцаха. Отсюда в 1992-м азербайджанская артиллерия утюжила столицу нынешнюю, Степанакерт. Сверху вниз.  

Шуша. Собор Святого Христа Всеспасителя

— Когда был штурм Шуши, ко мне шли солдатики и просили — дайте кресты. Не понимал я, зачем им всем так срочно? А это чтобы отличать своих от чужих, — делится архиепископ Паргев Мартиросян, глава карабахской паствы, тоже бывший воин. 

Старый храм по-прежнему стоит на горе. В этих святых стенах хранили патроны и оружие. Отец Паргев утверждает, что если спуститься в церковное подземелье и стать в центре подвала, то можно услышать свою душу и сердце, загадать самое заветное желание. Для карабахцев оно одно — разрубить гордиев узел, покончить с гнетущим состоянием без мира и войны.

Де-факто независимость у НКР вроде бы есть. Де-юре — вопрос о Карабахе висит в воздухе 22 года. И каждый раз, когда начинается где-то заварушка, в Косово ли, в Южной Осетии, в Приднестровье, все вспоминают и о Карабахе. 

Вечно тлеющий бикфордов шнур между Арменией и Азербайджаном ныне — разменная карта турецкой геополитической игры. Анкара в лице президента Эрдогана уже пообещала оказать Баку военную помощь в возвращении «исконных земель». Глава Армении Серж Саргсян в ответ пригрозил признать независимость Нагорного Карабаха. Вопреки всему мировому сообществу. То, что не решался сделать за все годы правления. Видимо, конфликт действительно дошел до крайней точки.

Нынешняя эскалация, ход боев, потери, реплики лидеров — все говорит о том, что опасность новой большой войны очень велика. Между Нагорным Карабахом и Азербайджаном, между Ереваном и Баку. 

Беженцы с Ближнего Востока, Ирака, Сирии, среди которых полно террористов, из уставшей от них Европы ринутся в Турцию, оттуда — в Азербайджан и горными тропами в Карабах. Отличная боевая площадка для тех, кто хочет пострелять. Около сотни боевиков ИГИЛ, как сообщают западные СМИ, уже отправились по этому маршруту... 

Война в Карабахе для России чревата тем, что мы в любом случае не останемся в стороне. Бойня на Южном Кавказе непременно затронет Кавказ Северный, то есть российский. Да и Армения официально считается нашим союзником. В Гюмри расположена российская военная база. Наши страны связывает договор о коллективной безопасности. Случись что, мы будем просто обязаны оказать соседу военную помощь.

А что потом? Этого сейчас не скажет никто. В любой момент события могут развернуться в какую угодно сторону. Вплоть до того, что точечные боевые столкновения прекратятся сами по себе и о них забудут до очередного обострения...

Родина или смерть

Впрочем, жители Арцаха и сейчас готовы встретить врага во всеоружии. Все минувшие годы по весне, когда «зеленка», свежая листва, прячет людей в камуфляже, здесь целились друг в друга снайперы, диверсионные группы вели подрывную работу. А безутешным матерям время от времени возвращали тела сыновей, погибавших в локальных перестрелках... «С 90-х мы жили на передовой, но, кроме нас, мало кто об этом помнил постоянно», — качают головами карабахцы. 

...В 2009-м, во время очередной командировки, полковник Жанна Галстян повезла меня на концерт в Степанакерте, посвященный Дням русского слова в Армении. Ей было под шестьдесят. И она — красивая, величественная, похожая на народную артистку — поразила меня громким, поставленным голосом. Так умеют разговаривать только примы и главнокомандующие. Когда-то актриса Жанна Галстян командовала частью карабахской армии, освобождавшей Шуши. Двое детей — сын и дочь — воевали рядом с матерью. 

— Знаешь, чем оставался русский язык, вы, русские, ваша великая культура? Это был щит, объединявший нас всех, — убеждала госпожа полковник. — Карабах — единственное место на земле, где можно и теперь говорить высоким штилем о патриотизме, о подвигах, читать высокопарные стихи ваших гениальных поэтов про любовь к родине — и никто не подумает, что это чересчур и слишком.

«Искусство существует, чтобы люди не умерли от правды», — так формулируют местные. И эта фраза тоже подобна стихам.

Степанакерт. Школа №1. Урок русского языка

А в концертном зале тогда собралась тьма народа. Не выезжающие на большую землю, а уж тем более в Москву, карабахцы до сих пор сохраняют хороший русский язык. Как считают сами, его знают здесь даже лучше, чем в Ереване. В Степанакерте работают русские школы, есть русские классы. 

На том концерте я видела мальчиков, не нюхавших пороха, но одетых в камуфляж, удивительно ладно скроенный, прямо по ним. Юные срочники армии самообороны Карабаха. Я поняла, что спокойствие запертого города обманчиво, призрачно и зависит лишь от силы оружия и готовности умереть. 

В осажденной крепости, говоря о войне, люди не имеют двух мнений. Слова «Родина» и «смерть» тут — синонимы. И надо, чтобы остальной мир, желающий разорвать крошечный Карабах на части ради личных интересов политиков и державных амбиций, Европы ли, Турции, тоже об этом вспомнил.