Николай Бурляев: «Кинематограф — это Голгофа, творческий крестный путь»
3 августа отмечает юбилей Николай Бурляев. Актер, режиссер, народный артист России и депутат Государственной думы поделился мыслями о жизненных качелях, любимых ролях, лермонтовской дуэли, прикосновении к иным мирам и о судьбах Отечества.
— Вы нередко говорили, что жизнь подобна качелям. Как вам удавалось справляться с трудностями и находить в себе силы на творческие свершения? Чем живете сейчас?
— Все верно, жизнь — это качели... У меня были годы простоя, и их было больше, чем времени, когда я работал как актер или режиссер. Часто бывал под запретом — сначала как актер, после «Андрея Рублева» (нас было трое — Инна Чурикова, Ролан Быков и я). Это длилось десятилетие. После фильма «Лермонтов» я надолго был запрещен как режиссер. Из 67 лет, которые занимаюсь кинематографом, работал лет 25–30. Как переживал? Да никак! Потому что не хотел быть актером и у меня это отняли. Хотел быть режиссером. Но и это отняли. Еще хотел быть писателем, я мог писать — это самое главное в жизни моей. К литературному труду отношусь крайне серьезно. Первую повесть, которую я написал, прочитал Юрий Нагибин. Он позвонил мне и сказал, что ничего подобного не читал ни в русской, ни в зарубежной литературе. Я не поверил, положил ее в стол на тридцать лет и дальше писал в стол: для меня слишком знаково было назваться писателем, я не торопился. Думал: уйду в мир иной, тогда и будут разбираться. Но в 56 лет мне предложили издать первую книгу, я озаглавил ее строкой своих стихов «Одолевая радостью страдания...» Последние годы публикуюсь особенно активно, выпускаю уже десятую книгу — четвертый том разножанровых вещей.
Недавно произошло одно из главных событий моей жизни: я был в третий раз представлен на Патриаршую литературную премию в перечне из 54 писателей со всей России. Отобрали девять номинантов, в Храме Христа Спасителя в присутствии патриарха назвали трех избранных — за меня было подано самое большее количество голосов. Теперь я признан писателем.
— А кого из современных писателей вы почитаете классиком?
— Писательство — особая творческая деятельность, и я лично меряю ее категориями серьезными, такими именами, как Державин, Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Достоевский, Чехов. Есть ли сейчас такого уровня художники? Не знаю... Могу назвать одного. 17 августа ему исполнится девяносто лет. Он был дважды номинирован на Нобелевскую премию. В этом году на Международном славянском литературном форуме «Золотой Витязь» мы вручим Тимуру Зульфикарову Золотую медаль имени Пушкина «За выдающийся вклад в литературу». В Китае его считают вторым Лао-Цзы, в арабском мире — вторым Омаром Хайямом. Это мудрец, новатор литературы с особым стилем. Он говорит обо всем открыто. Перед ним я преклоняюсь, и, да не обидятся на меня коллеги, кого-то рядом с ним поставить сегодня трудно.
«Слава и успех — самое опасное для художника»
— Какие актерские работы считаете для себя наиболее значимыми?
— Назову пять ролей, за которые мне не стыдно. Каждую оцениваю в процентах — сколько я сделал относительно истинных ста. Как ни парадоксально, думаю, что в «Ивановом детстве» сыграл на процентов двадцать пять от того, что надо было сделать, в «Рублеве» — на двадцать. Дальше появился фильм Баталова «Игрок» — это 70 процентов. «Военно-полевой роман» Тодоровского — 80. «Мастер и Маргарита» Юрия Кары — 90, но там уже был не я... Фильм лег на полку, и спустя семнадцать лет, на премьере, я пришел в зал с желанием критически оценить сделанное: какое право я имел?.. На экране жил другой человек — не мои глаза, не моя пластика, не мои интонации. Я — более жесткий человек. Вот эти роли мне дороги. Ну и «Лермонтов», конечно. Это фильм моей судьбы.
— Чему обучаете вгиковских учеников?
— Тому, чему не обучают. Являясь почетным профессором четырех киноинститутов мира, я не могу согласиться со своими коллегами, которые говорят своим студентам, что самое главное в нашем деле — слава и успех. Я считаю, это — самое опасное для художника. Кинематограф — это Голгофа, творческий крестный путь. Жертва собой, своей судьбой. Тарковский знал, что пройдет такой путь на глазах у всех, и дал нам пример. В советской атеистической действительности он говорил то, что считал нужным, и нес свою правду — исповедовался в каждом фильме.
Я веду двухгодичный вгиковский курс авторской режиссуры имени Андрея Тарковского и как педагог понимаю правоту моего учителя, Михаила Ильича Ромма: научить режиссуре нельзя, но научиться ей можно. Набираю людей с высшим образованием, желательно причастных к искусству — поэтов, писателей, актеров, режиссеров, музыкантов... Что можно дать им за два года? Философские духовно-нравственные устои — то, ради чего стоит работать, жить и жертвовать своей судьбой, как Андрей Тарковский. Все остальное — суета и тлен, и томление духа. Библия говорит о тех, кто сейчас на слуху: «Пусть хоть до небес возрастет их величие, но как прах рассыплется, не останется и следа!» А Тарковский останется навсегда. Почему? Он был проводником воли Божьей, не сознавая этого сам. Интуитивно чувствовал Господа Бога и принимал от Него лучи, делающие его экран недосягаемым для подражателей. Этому я учу и при этом предупреждаю учеников: «Вам очень повезло, что вы попали на этот курс, но, быть может, вам будет тяжело в современном рыночном кинематографе, среди торгующих и богатеющих экраном». И я понимаю, что вступаю в противоречие с современным, рыночным, примитивным кинематографом.
— Быть знаменитым и известным — в самом деле страшное испытание для человека, но вы его прошли. Насколько тяжело сохранить здравомыслие, став популярным актером в юности, и не утратить его на протяжении жизни... Может быть, вам кто-то помогал, что-то подсказывал, говорил верные и нужные слова, опускавшие с небес на землю?
— Помогал Господь, от которого я пытался не отступать, хотя и небезгрешен. Мы все мы проходим этот путь. Идем ко Христу, идем и грешим, и оправдываем себя, падаем, каемся, поднимаемся, идем дальше. И так всю жизнь, и это будет до конца. Не знаем, успеем ли разделаться со своими грехами за столь краткую жизнь. Мне восемьдесят. Казалось бы, надо чувствовать: ой, пошел девятый десяток!.. У меня ощущение, что должен начаться новый этап жизни, когда ты обрел профессинализм, понимаешь, что такое плохо и что такое хорошо, говоришь правду, которая не по нраву некоторым чиновникам и коллегам.
— Какие герои в литературе и кинематографе нужны сегодняшнему обществу?
— Такие как Тарковский. Я очень рад, что снял фильм о нем, который воздействует на зрителей всех возрастов. Даже дети, воспитанные в определенной антикультуре, с татуировками и крашенными в ультрафиолет волосами, прозревают и после фильма говорят: «Я не понимаю, что со мной произошло, я как будто побывала в ином мире!» С экрана им не говорят о высоких категориях бытия, о Создателе, о вечности, о смерти и бессмертии, о том, что смерти нет. В этом сошлись наши взгляды с Андреем Арсентьевичем, хотя мы с ним это никогда не обсуждали.
«Министерство культуры — важнейшее ведомство нашего государства наряду с Министерством обороны. Минобороны оберегает наше тело, а Минкультуры — душу»
— Зрители любят ваш кинофестиваль «Золотой Витязь» и часто задают вопрос: где можно посмотреть фильмы, которые вы на нем показываете?
— Я давно предлагал показывать фильмы наших лауреатов на телеканале «Культура», — тогда в нашей киноколлекции было более трех тысяч фильмов, сейчас их 9600... В прокате их нет. Правда, современный кинопрокат потихонечку перестраивается — стали показывать документальные картины. И я показываю фильмы наших лауреатов на телеканале «Союз», где веду еженедельные программы, показал уже сотни. Открыл пятьсот киноклубов «Золотой Витязь» по всей стране и за рубежом — в Китае, Париже, Вене, Хельсинки, всего в пятнадцати странах — бесплатно.
Перестраивать сегодня надо все — неверной дорогой идем, товарищи, — поверьте мне, взрослому человеку! Мне это было ясно с начала перестройки, когда я увидел, что именно поддерживает руководство государства и какая антикультурная политика утверждалась. Четверть века назад на «Золотом Витязе» я заявил о необходимости сохранения традиционных духовно-нравственных ценностей. Эта формула была принята Святейшим Патриархом Алексием, но государственная культурная политика шла тогда в ином направлении. И все-таки мы победили. Помог Господь и Святейший Патриарх Кирилл — в 2014-м он обратился к президенту, и к концу года был принят Указ «Об основах государственной культурной политики».
Это большой вопрос. Ведь Министерство культуры — важнейшее ведомство нашего государства наряду с Министерством обороны. Минобороны оберегает наше тело, а Минкультуры — душу. Если мы потеряем душу, нечего будет оберегать, и что тогда наши воины будут защищать? Это — серьезнейшая проблема! Необходимы экзамены при утверждении на высшие должности Минкультуры.
Когда я был первым заместителем председателя Общественного совета при Минкультуры, посетил процедуру отбора кадрового резерва. Одной девушке задал простой вопрос: «Назовите, пожалуйста, русских поэтов XIX века». У нее приключился столбняк: ответа я не услышал. Потом зашел молодой человек тех же лет, я и ему задал тот же вопрос и снова не услышал ответа. Когда он вышел, директор департамента по кадрам сказал: «Ну зачем вы их смущаете?»
Я пять лет говорил с трибуны Думы, что культура и рынок — понятия несовместимые, нужно вывести культуру из рыночных отношений! Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется... Будет ли оно услышано? Президент говорит прямо: Россия — страна-цивилизация. А что такое цивилизация? Это — культура! Так почему же до сих пор мы живем под антикультурным ельцинским «Законом о культуре»? Необходим новый закон, где будет прописано главное: утверждение традиционных духовно-нравственных ценностей.
«Завершение работы над «Лермонтовым» совпало с началом перестройки, и... мой фильм предложили положить на полку»
— В свое время вы поднимали вопрос об экспертизе дуэли Лермонтова...
Для меня было очевидным, что это не дуэль, а убийство, еще при работе над сценарием. В лермонтовской энциклопедии говорится о «Кружке шестнадцати»: они встречаются по ночам и «говорят обо всем, как будто третьего отделения не существовало». Этот кружок сопровождал Лермонтова два последних года его жизни. Нити от него тянутся выше. Лермонтовская энциклопедия представляет членов кружка единомышленниками и друзьями поэта, а он в эти годы пишет: «некому руку подать»... Когда я готовился к съемкам фильма, мне говорил баллистик, кандидат наук, полковник бронетанковых войск Виктор Кузенев: «Я ездил на место дуэли с баллистическими приборами, измерял поверхность, самый большой угол наклона — три градуса...» А пуля вошла в тело от нижнего правого ребра и вышла из противоположного плеча под углом около сорока градусов. Как это возможно?
Ждем результатов от криминалистов. Дальше — слово за историками. Нужно поднимать архивы по «Кружку шестнадцати» — организации русофобов, убивших Лермонтова под руководством тех же людей, что притесняли Пушкина.
Автор сценария, исполнитель главной роли и режиссер-постановщик фильма «Лермонтов» Николай Бурляев во время съемок. 1985. Фото: Юрий Иванов/РИА Новости
Завершение моей работы над «Лермонтовым» совпало с началом перестройки. Пришла свобода, и с полок стали снимать фильмы, а мой предложили положить на полку. Недавно я узнал от историка спецслужб закулисную процедуру последовательного уничтожения фильма. Он поднял архивы КГБ и ЦК партии и провел исследование этого процесса. По личному распоряжению «архитектора перестройки» Александра Яковлева все СМИ Советского Союза блокировали положительные рецензии Арсения Тарковского, Валентина Распутина, Василия Белова, Виктора Астафьева, профессуры МГУ и лермонтоведов, положительно отзывавшихся о моей картине. «Лермонтов» шел против линии «перестроившегося» руководства, вступившего в борьбу с русским направлением в кинематографе и литературе. Удар был нанесен по главным представителям этого направления — Сергею Федоровичу Бондарчуку, Никите Сергеевичу Михалкову и моему «Лермонтову».
— Собираетесь ли вы вновь баллотироваться в Думу?
— Нет. Я принял решение заниматься творчеством, мне ведь уже 80 лет и много планов. Хочу снять три художественных фильма и, возможно, документальный. Готовлю к изданию три новые книги... Одна из них будет посвящена политике и культуре.
— Вы участвуете в региональных культурных проектах?
— Да, расскажу о новом направлении. Сейчас мы работаем над созданием большого кинокластера в Ярославской области. Там уже отведена земля для стройки и оборудования всего необходимого для производства нормального человеческого кино. Нашу культуру губит рынок, тотальная ориентация на прибыль от индустрии развлечений. При таком подходе ничего достойного зрительского внимания у нас никогда не появится. Но не нужно опускать руки. Во ВГИКе я воспитываю режиссеров, которые будут делать достойные фильмы, возвышающие душу человека. Это глобальный проект, требующий серьезных финансовых вложений. Нам Господь помогает, приводит к единомышленникам — крупной строительной компании, поддерживающей традиционные духовно-нравственные ценности в духе президентского Указа «Об основах государственной культурной политики». Меня обнадеживает и воодушевляет, что эта компания пошла дальше — в ее планах открытие еще четырех пилотных кинокластеров, а затем распространение их на всю Россию.
— Но сумеем ли мы наполнить новые мехи новым вином?
— Я против бездарности, я — за шедевры. Будешь искренен, будешь исповедоваться и художественно это выражать, и, Бог управит, — будут шедевры.
— Какой вы видите Россию после нашей победы, к какому идеалу мы должны стремиться?
— Как говорил Салтыков-Щедрин: «Я люблю Россию до боли сердечной и даже не могу помыслить себя где-либо, кроме России... и желаю видеть мое отечество не столько славным, сколько счастливым».
— Расскажите о роли чуда в вашей жизни, случалось ли, что вас спасал Бог? Можете поделиться творческими планами, связанными с кинематографом?
— Я прикоснулся к ощущению бессмертия в двадцать пять лет. Покинув тело, оказался в солнечном океане гармонии, где в один миг мне было показано все, что было и будет. Вернулся оттуда с улыбкой. Потерял ощущение страха смерти — и на белградском мосту под натовской бомбежкой, и сейчас, при атаках беспилотников, страха у меня нет, потому что смерти нет, а есть рождение в жизнь вечную. Лермонтов писал об этом так:
Святое вечности зерно:
Пространство без границ, теченье века
Объемлет в краткий миг оно...
И он в этот краткий миг объемлел все. К переходу в мир иной нужно быть готовым всегда, как учил нас Сергий Радонежский: «Чада, поминайте непрестанно безвестный и трепетный час смерти». Я говорю своим детям: главное — не побольше урвать в этой земной жизни, в вечность ничего с собой не заберем, голыми приходим, голыми уходим. Главное — подготовить свою душу для перехода в вечность... Каким ты будешь там?
Сейчас у меня готов сценарий о Сергии Радонежском, я начал над ним работать в 1999-м, запускался с величайшим оператором Вадимом Юсовым, снимавшим ту эпоху с Тарковским в «Андрее Рублеве» и ушедшим от нас в 2013 году. Ныне же министерства культуры России и Белоруссии собираются поддержать этот проект.
Белая Русь — об этом мало кто знает — участвовала в сражении на Куликовом поле. По благословению Сергия Радонежского и призыву Дмитрия Донского туда привел свою рать князь Андрей Ольгердович, и вместе мы одержали великую победу. Сейчас, когда президенты России и Белоруссии пытаются собрать Святую Русь, более важной темы для нашего кинематографа просто нет... И Украина обязательно будет с нами, иначе все жертвы бесполезны. Мой прапрадед, кум Богдана Хмельницкого, запорожский полковник Кондрат Бурляй был послан в Москву и бил челом о присоединении Украины к России на все времена, и я верю, что мы избавим от нечисти прародину моих предков.